Мокрицы

Он решил, что ему снится кошмар, попытался проснуться. Нет, не выходит. Откуда-то выплыло знание, что спящие не чувствуют запахи — он потянул носом: от гостей несло канализацией, гнилью и грибами.

— Не нравится запашок? — Серый прищурил глаза, превратившись в гротескную маску.

— И дым отечества нам сладок и приятен… Кыр, бери одеяла и вещи, пора уходить. Ты с нами?

— Куда?

— Домой, в родную трубу. Пойдём, тебя же ищут.

— Кто? — Он никак не мог взять в толк, о чем толкует этот страшный человек. Какая-то труба, мокрицы, преследователи… Да у него же паранойя!

— Расисты. Землю — рабочим, заводы — крестьянам, смерть — мокрицам! Не понимаешь? Кыр, ты таких идиотов видел?

Из угла замычали.

— И я не видел. Ну, сиди тут, жди. Если припрет — мы в трубе. Знаешь?

Он кивнул — труба, из которой выплескивались нечистоты прямо в реку, торчала из земли под мостом, неподалёку от его дома.

— Удачи.

Серый зашлепал сандалиями, Кыр, все так же напоминавший кипу тряпья, выскользнул за дверь следом.

Он помотал головой, обвел мутным взглядом беспорядок и решил, что ему плевать.

Его мутило второй час, потому он так и сидел на полу ванной, привалившись к холодной кафельной стене. Здесь, в ярком свете, ему было спокойнее, чем в комнате, изуродованный чужими руками. Да и чище тут, только стиралка чернеет царапинами.

Карусель из мыслей не останавливалась, крутилась на месте, мелькая одними и теми же словами: мокрицы… тварь… идут… идут мокрицы… идут твари… Он подозревал, что болезнь его куда серьезнее, чем он мог себе представить, но вызвать скорую не удавалось — телефон гудел, а никто не отвечал. Приходилось глотать горькие таблетки и прикладывать ко лбу мокрое полотенце. Когда ему приходилось вставать, чтобы смочить мягкую ткань, он отводил взгляд от зеркала. После рассказов Серого он боялся увидеть в отражении такой же блин вместо лица.

В очередной приступ — он склонился над унитазом — его и нашли. Дверь стукнула об откляченный зад, заставив подпрыгнуть, вверху спросили:

— Этот?

— Да, да, это он. Я позавчера домой шла, смотрю — лежит! Да прям под дождём, да без зонтика… А все ж знают, что только эти… — старуха-соседка понизила голос, — ну, вы знаете… Я его поднять хотела, помочь думала, а он меня ударил! Рот разинул и капли ловит, ловит… Тьфу!

— Понятно. Спасибо за службу. Берите.

Его подхватили под руки, поволокли — больного, испачканного — вниз по лестнице. Он вяло трепыхался, а потом сник, расслабился, обвис беспомощной тряпкой. На улице его бросили прямиком в лужу, загремели дверью фургона. Он, сам не ожидая от себя такого, вскочил и побежал, раня босые ноги о камушки. Позади загремело. Он рассмеялся от мысли, что все это могло быть наяву — погоня, стрельба, доносы соседей. Таких интересных снов он давно не видел.

Под мостом плескалась густая тьма вперемешку с речной водой, шлепали невидимые ноги, завывал ветер. Вытянув руки, он шёл вперёд, уже не морщась, когда липкая грязь облепляла ступни, пытался рассмотреть серую трубу.

— Новенький, это из-за тебя переполох в городе? — спросили сзади.

— Наверное… Куда они хотели меня забрать?

— В филармонию. Давай руку, помогу.

Его легко затянули внутрь. Он переступил с ноги на ногу, стараясь не думать о том, что устилает бетонное дно.

— Пошли, с нашими познакомлю.

Через минут двадцать он заметил отблески на стенах. Чуть погодя труба раздалась, превратилась в комнатку, где у костра сидела странная компания. Кыр, обряженный в лохмотья, пара бомжей в масках и… мокрицы. Самые настоящие гигантские насекомые.

— Чего встал? Испугался наших? — Серый присел на кирпич, взял шампур с нанизанными кусками мяса.

— Пацаны, это Андрюха.

Мокрицы приветливо закачали усиками, Кыр хрюкнул.

— Садись, — его проводник похлопал по ящику, — не стой столбом. Жрать хочешь?

— Да.

— На вот. Будешь теперь с нами жить — нам вместе держаться надо. У нас тут все по-простому: все ходят на охоту, а потом честно делят добычу.

— Я не умею охотиться.

— Научишься, это не сложно.

— А почему нас не любят… нормальные? — Он принял все как данность, разделил мир на своих и чужих. Мясо, горячее и сочное, показалось необычайно вкусным.

— Мы их пугаем, а все, что пугает, надо убивать. Вот ты змей боишься?

— Да.

— И хочешь их убить?

— Ну, да… — И с нами та же история. Мы некрасивые, омерзительные… Пугаем честной народ образинами своими. Значит, убить нас, чтоб под ногами не путались, не пугали детишек. Кыр, подай мясо. Маловато нам сегодня.

Мычащий Кыр отошёл и вскоре вернулся, волоча грязную человечью ногу, на которой болтался розовый пушистый тапок.

— Эх, люди-люди… Никакого сочувствия от них не дождешься.