История Российской Империи знает такое необычное (пожалуй, даже уникальное) явление как тюрьмы при православных монастырях. Заточение в подобную тюрьму, широко распространенное вплоть до 19-го столетия, было не в пример тяжелее каторжных работ.
40 мин, 5 сек 7963
Нельзя не упомянуть об одном из известнейших священников своего времени — иеромонахе Иерониме, заточенном в Соловецкую тюрьму на основании секретного предписания генерала Бенкендорфа в начале 1830 г. Официально этого православного монаха ни в чем не обвиняли и само его задержание имело характер похищения — было объявлено, будто бы он выехал с паломнической миссией в Святую землю, в Иерусалим. Более двух лет он пробыл в строгом заточении в Соловках, в тюрьме, прозванной «Голгофская каланча». Преследование Иеронима властью было вызвано интригами «масонской партии» при императорском дворе, которая стремилась изолировать архимандрита Фотия, настоятеля Юрьевского монастыря. Архимандрит, известный своими прорусскими настроениями, всячески изобличал засилье нерусских и неправославных людей в органах государственной власти; Иероним был ярым сторонником Фотия. Непосредственной причиной ареста Иеронима послужил донос некоего фон Фока, человека, вовсе незнакомого иеромонаху. Патерик Соловецкого монастыря прямо указывает в качестве причины тюремного заточения иеромонаха его антимасонские взгляды и высказывания.
Благодаря заступничеству архимандрита Юрьевского Фотия в 1832 г. Иероним был освобожден из заключения. Восхищенный красотой северной природы он решил не возвращаться на «большую землю» и поселился на Соловках. В конце жизни он принял строгую схиму и последние годы прожил в Анзерском скиту. Скончался иеросхимонах 23 сентября 1847 г.
В 19-м столетии практика заточения в монастырские тюрьмы постепенно сходит на «нет». В эпоху Императора Николая Первого подобные наказания уже стали экзотическими. В 1835 г. Государственный Совет принял постановление, по которому помещение в монастырскую тюрьму становилось возможным только с санкции Императора.
Отказ от использования монастырских тюрем можно объяснить тем, что монастыри плохо справлялись со своей главной задачей — духовной «перековкой» самых упорных и грамотных сектантов. В 1855 г. соловецкий архимандрит Александр не без горечи писал в Святейший Синод:«Некому поручить делать увещевания еретикам, ибо невежественные и глупые неспособны это делать, а когда были поручены увещевания более ученым и умным, то они не только не имели успеха, но сами увлеклись еретичеством». Историк М. А. Колчин, внимательно изучивший биографии и следственные дела более чем 200 соловецких «узников по делам веры» в своем глубоком исследовании«Ссыльные и заточенные в Соловецком монастыре» констатировал:«найдутся единицы (сектантов — прим. murder's site), которые под влиянием монашеских увещеваний добровольно, чистосердечно раскаялись; несколько более изъявили притворное раскаяние, чтобы избавиться чрез это от тюрьмы и ссылки. Но зато громадное большинство из них остались верны своим учениям, недоступные никаким увещеваниям монашествующих».
В 19-м столетии Соловецкая тюрьма приобрела более привычный для современного человека вид. Еще в 1798 г. для размещения узников стали использовать помещения первого этажа одного из подсобных зданий, расположенных внутри кремля. Это были уже не глухие казематы, не каменные мешки без вентиляции и света, расположенные в толще каменных стен, а достаточно просторные «чуланы» с окнами, забранными решетками. Через 30 лет внутреннюю тюрьму увеличили, переделали под нее помещения второго этажа, а в 1842 г. надстроили третий. К этому времени уже окончательно перестали использовать в качестве тюремных камер казематы в крепостных стенах, а также тайные«мешки» в Успенском и Преображенском соборах.
Фактически, к середине 19-го века Соловецкий монастырь и тюрьма представляли собой два автономных организма: они жили по разным законам, имели разное начальство, финансировались из разных источников. К тому времени их объединяла только общность территории.
В 1860 г. в истории дореволюционной соловецкой тюрьмы имела место последняя попытка побега. Ее предпринял некий Потапов. Этот заключенный помещался в одном из «чуланов» третьего этажа. Используя в качестве маскировки громкий колокольный звон во время крестного хода, он ножкой табуретки раздвинул прутья решеки на окне и вылез на карниз. Оттуда Потапов перепрыгнул на крепостную стену кремля, а далее — на землю. Он вполне мог бы слиться с паломниками, которые наполняли монастырь, но привлек к себе внимание тем, что стал кричать о своем удачном бегстве. Видимо, это был человек не вполне здоровый психически. Его тут же схватили и вернули в тюрьму.
Благодаря заступничеству архимандрита Юрьевского Фотия в 1832 г. Иероним был освобожден из заключения. Восхищенный красотой северной природы он решил не возвращаться на «большую землю» и поселился на Соловках. В конце жизни он принял строгую схиму и последние годы прожил в Анзерском скиту. Скончался иеросхимонах 23 сентября 1847 г.
В 19-м столетии практика заточения в монастырские тюрьмы постепенно сходит на «нет». В эпоху Императора Николая Первого подобные наказания уже стали экзотическими. В 1835 г. Государственный Совет принял постановление, по которому помещение в монастырскую тюрьму становилось возможным только с санкции Императора.
Отказ от использования монастырских тюрем можно объяснить тем, что монастыри плохо справлялись со своей главной задачей — духовной «перековкой» самых упорных и грамотных сектантов. В 1855 г. соловецкий архимандрит Александр не без горечи писал в Святейший Синод:«Некому поручить делать увещевания еретикам, ибо невежественные и глупые неспособны это делать, а когда были поручены увещевания более ученым и умным, то они не только не имели успеха, но сами увлеклись еретичеством». Историк М. А. Колчин, внимательно изучивший биографии и следственные дела более чем 200 соловецких «узников по делам веры» в своем глубоком исследовании«Ссыльные и заточенные в Соловецком монастыре» констатировал:«найдутся единицы (сектантов — прим. murder's site), которые под влиянием монашеских увещеваний добровольно, чистосердечно раскаялись; несколько более изъявили притворное раскаяние, чтобы избавиться чрез это от тюрьмы и ссылки. Но зато громадное большинство из них остались верны своим учениям, недоступные никаким увещеваниям монашествующих».
В 19-м столетии Соловецкая тюрьма приобрела более привычный для современного человека вид. Еще в 1798 г. для размещения узников стали использовать помещения первого этажа одного из подсобных зданий, расположенных внутри кремля. Это были уже не глухие казематы, не каменные мешки без вентиляции и света, расположенные в толще каменных стен, а достаточно просторные «чуланы» с окнами, забранными решетками. Через 30 лет внутреннюю тюрьму увеличили, переделали под нее помещения второго этажа, а в 1842 г. надстроили третий. К этому времени уже окончательно перестали использовать в качестве тюремных камер казематы в крепостных стенах, а также тайные«мешки» в Успенском и Преображенском соборах.
Фактически, к середине 19-го века Соловецкий монастырь и тюрьма представляли собой два автономных организма: они жили по разным законам, имели разное начальство, финансировались из разных источников. К тому времени их объединяла только общность территории.
В 1860 г. в истории дореволюционной соловецкой тюрьмы имела место последняя попытка побега. Ее предпринял некий Потапов. Этот заключенный помещался в одном из «чуланов» третьего этажа. Используя в качестве маскировки громкий колокольный звон во время крестного хода, он ножкой табуретки раздвинул прутья решеки на окне и вылез на карниз. Оттуда Потапов перепрыгнул на крепостную стену кремля, а далее — на землю. Он вполне мог бы слиться с паломниками, которые наполняли монастырь, но привлек к себе внимание тем, что стал кричать о своем удачном бегстве. Видимо, это был человек не вполне здоровый психически. Его тут же схватили и вернули в тюрьму.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 12 из 13
