Это было в старину стародавнюю. Жил тогда богач Монгон Оргоджик. Для его скота не хватало ни травы, ни воды: табунов числом не счесть, кованые сундуки добра полным-полнехоньки. И люди думали, что пожелай Монгон Оргоджик птичье молоко, и оно в его пиалах будет.
13 мин, 59 сек 1542
Долго жил он со старухою. Девятьсот девяносто девять лунных месяцев Монгон Оргоджик видит, как солнце красное за край степи заходит. Но ни богатства, ни долголетие им утеха в жизни.
— Для кого мы копим добро? К чему оно, если у нас нет сына? — в который уже раз он спрашивал жену.
— Не болтай пустое. Утешься тем, что имеешь. Люди были бы рады-радешеньки тому, что у нас есть.
— Ну, а кому я передам ногайку отцов, кто закроет нам глаза, когда Эрлик-хан придет в кибитку. Нет, пусть будет, что будет, но у нас должен быть сын.
— Монгон, на старости ты совсем с ума спятил. Стыдись людей.
— Йах! Говорить с тобой — ловить воздух руками, — сказал он, взял посох, сумку переметную и побрел в степь, куда глаза глядят. То перекати-поле семь дней и семь ночей обгоняло его, то он обгонял семь дней и семь ночей перекати-поле. Стали тени от кибиток на восток уходить, Монгон Оргоджик завернул к хотону заночевать.
— Аав, откуда и куда путь держите, — спросил хозяин кибитки, подавая вошедшему дымящуюся пиалу с зеленовато-золотистым чаем.
— Иду из нутука хана Алтан Оргоджика. Ищу пропажу, да вот заблудился.
— Скажите, в вашем нутуке живет богач Монгон Оргоджик?
— Откуда мне, человеку черной кости, знать? Разве заглянет путник в кибитку к тому, кто копытом теленка воду пьет, к кому от восхода и до захода целый день солнце в кибитку заглядывает?
— Что правда, то правда. Я спрашивал о богаче потому, что о его горе и богатстве давным-давно молва по степи скачет. Все говорят, что он прожил девятьсот девяносто месяцев и до сих пор не слыхал голос плачущего сына. Правда это или нет, не знаю… — Если у Монгон Оргоджика нет наследника, должно быть, такова уж воля бурханов. Трудно найти камень в омуте, трудно найти и стрелу, если пустить ее в темноту ночи, еще труднее иметь сына, когда ты, будто высохший ковыль.
— Это-то так. Но я мог бы богачу совет подать, если бы он захотел иметь сына.
— У богача Монгон Оргоджика есть два глаза и два уха, он видит и слышит, как и мы с тобою. С умным советом и добрым словом, как говорится, не грех и с левой стороны войти в кибитку… Ну, говори, быть может, я пойду в те места.
— Передайте Монгон Оргоджику, что сын у него будет, когда он большую часть своего богатства поделит между хара-улус (черными людьми — бедняками).
— Твои слова я передам, но богач Монгон Оргоджик захочет узнать и твое имя.
— Живу я у хана Домби-Тиби, а звать меня Манжик. Так и скажите. Да вряд ли богач захочет знать имя простолюдина. К чему оно ему?
Выпили они еще по пиале зеленовато-золотистого чаю и спать легли. Хозяин сразу уснул, а Монгон Оргоджик — хоть глаз коли, не идет к нему сон да и только.
Заря занялась. Взял Монгон Оргоджик посох, сумку переметную и заспешил домой. За девять лунных месяцев роздал большую часть своего богатства. Девять лунных месяцев возле кибитки богача собиралось столько народу, что его и за семь дней не обойти. Каждый получил свою долю, никто в обиде не остался. Роздал — вошел в кибитку и услышал голос плачущего ребенка.
— На рассвете богач перекинул через плечо аркан, взял кнут и вышел на дорогу. Стал и стоит, по сторонам поглядывает. Видит: бакша едет с манжиками в хурул.
— Эй, бакша! Останови коня, добрую весть узнаешь.
— Манжики! — сказал бакша.
— Это богач Монгон Оргоджик. Старик с ума спятил. Роздал свое добро, чтобы иметь сына. Теперь стоит как байгуш. Любопытно, что он нам скажет.
Монгон Оргоджик одарил каждого, самый богатый подарок бакше дал.
— Помогите, добрые люди, — сказал он, — Кричит новый хозяин кибитки всю ночь, спать не дает, а каким словом его успокоить — никто не знает.
— Правда?!— удивился бакша.
— Расскажи, как у тебя появился наследник! Ведь тебе и твоей жене не так уж мало лет?
— Эта история короче седин. Не раз я слышал, что стая грачей и коршуна заклюет. Дай думаю, пойду, людей попытаю, что они мне скажут. Пришел в нутук хана Домби-Тиби и заночевал в кибитке хозяина, которого звали Манжик. Сидим, чай пьем, беседу ведем. Он-то и сказал мне: богач Монгон Оргоджик отдаст большую часть богатства простолюдинам — кибитка его услышит голос новорожденного.
Кто замуж дочь выдает, тогда же подумал я, тот и сережек для нее не жалеет. Сделал так, как Манжик мне присоветовал. В сундуке старухи нож жизни сына лежит, а я вот на дорогу вышел, чтобы слово узнать, которое крикуна успокоит.
Бакша выслушал рассказ богача, «Книгу жизни» полистал, в раковину подул, в колокольчик позвонил и говорит:
— Да будет имя твоему сыну Манжик-Зарлик. Бакша и манжики спрятали дары богача в свои сумки переметные и поехали по дороге в хурул.
Шли годы. Месяц солнце догоняет — догнать не может. Одни келмерчи на вопрос: что прекраснее земли, отвечали: — солнце, другие — луна. Пока они спорили, еще сто девяносто два месяца пролетело. Манжик-Зарлик и говорит отцу:
— Дай мне денег. Пойду на ханский базар, что-нибудь куплю.
— Зачем тебе ходить туда? У нас разве только птичьего молока не хватает.
— Не отказывай сыну, — вмешалась в разговор жена, — дай ему денег.
— Для кого мы копим добро? К чему оно, если у нас нет сына? — в который уже раз он спрашивал жену.
— Не болтай пустое. Утешься тем, что имеешь. Люди были бы рады-радешеньки тому, что у нас есть.
— Ну, а кому я передам ногайку отцов, кто закроет нам глаза, когда Эрлик-хан придет в кибитку. Нет, пусть будет, что будет, но у нас должен быть сын.
— Монгон, на старости ты совсем с ума спятил. Стыдись людей.
— Йах! Говорить с тобой — ловить воздух руками, — сказал он, взял посох, сумку переметную и побрел в степь, куда глаза глядят. То перекати-поле семь дней и семь ночей обгоняло его, то он обгонял семь дней и семь ночей перекати-поле. Стали тени от кибиток на восток уходить, Монгон Оргоджик завернул к хотону заночевать.
— Аав, откуда и куда путь держите, — спросил хозяин кибитки, подавая вошедшему дымящуюся пиалу с зеленовато-золотистым чаем.
— Иду из нутука хана Алтан Оргоджика. Ищу пропажу, да вот заблудился.
— Скажите, в вашем нутуке живет богач Монгон Оргоджик?
— Откуда мне, человеку черной кости, знать? Разве заглянет путник в кибитку к тому, кто копытом теленка воду пьет, к кому от восхода и до захода целый день солнце в кибитку заглядывает?
— Что правда, то правда. Я спрашивал о богаче потому, что о его горе и богатстве давным-давно молва по степи скачет. Все говорят, что он прожил девятьсот девяносто месяцев и до сих пор не слыхал голос плачущего сына. Правда это или нет, не знаю… — Если у Монгон Оргоджика нет наследника, должно быть, такова уж воля бурханов. Трудно найти камень в омуте, трудно найти и стрелу, если пустить ее в темноту ночи, еще труднее иметь сына, когда ты, будто высохший ковыль.
— Это-то так. Но я мог бы богачу совет подать, если бы он захотел иметь сына.
— У богача Монгон Оргоджика есть два глаза и два уха, он видит и слышит, как и мы с тобою. С умным советом и добрым словом, как говорится, не грех и с левой стороны войти в кибитку… Ну, говори, быть может, я пойду в те места.
— Передайте Монгон Оргоджику, что сын у него будет, когда он большую часть своего богатства поделит между хара-улус (черными людьми — бедняками).
— Твои слова я передам, но богач Монгон Оргоджик захочет узнать и твое имя.
— Живу я у хана Домби-Тиби, а звать меня Манжик. Так и скажите. Да вряд ли богач захочет знать имя простолюдина. К чему оно ему?
Выпили они еще по пиале зеленовато-золотистого чаю и спать легли. Хозяин сразу уснул, а Монгон Оргоджик — хоть глаз коли, не идет к нему сон да и только.
Заря занялась. Взял Монгон Оргоджик посох, сумку переметную и заспешил домой. За девять лунных месяцев роздал большую часть своего богатства. Девять лунных месяцев возле кибитки богача собиралось столько народу, что его и за семь дней не обойти. Каждый получил свою долю, никто в обиде не остался. Роздал — вошел в кибитку и услышал голос плачущего ребенка.
— На рассвете богач перекинул через плечо аркан, взял кнут и вышел на дорогу. Стал и стоит, по сторонам поглядывает. Видит: бакша едет с манжиками в хурул.
— Эй, бакша! Останови коня, добрую весть узнаешь.
— Манжики! — сказал бакша.
— Это богач Монгон Оргоджик. Старик с ума спятил. Роздал свое добро, чтобы иметь сына. Теперь стоит как байгуш. Любопытно, что он нам скажет.
Монгон Оргоджик одарил каждого, самый богатый подарок бакше дал.
— Помогите, добрые люди, — сказал он, — Кричит новый хозяин кибитки всю ночь, спать не дает, а каким словом его успокоить — никто не знает.
— Правда?!— удивился бакша.
— Расскажи, как у тебя появился наследник! Ведь тебе и твоей жене не так уж мало лет?
— Эта история короче седин. Не раз я слышал, что стая грачей и коршуна заклюет. Дай думаю, пойду, людей попытаю, что они мне скажут. Пришел в нутук хана Домби-Тиби и заночевал в кибитке хозяина, которого звали Манжик. Сидим, чай пьем, беседу ведем. Он-то и сказал мне: богач Монгон Оргоджик отдаст большую часть богатства простолюдинам — кибитка его услышит голос новорожденного.
Кто замуж дочь выдает, тогда же подумал я, тот и сережек для нее не жалеет. Сделал так, как Манжик мне присоветовал. В сундуке старухи нож жизни сына лежит, а я вот на дорогу вышел, чтобы слово узнать, которое крикуна успокоит.
Бакша выслушал рассказ богача, «Книгу жизни» полистал, в раковину подул, в колокольчик позвонил и говорит:
— Да будет имя твоему сыну Манжик-Зарлик. Бакша и манжики спрятали дары богача в свои сумки переметные и поехали по дороге в хурул.
Шли годы. Месяц солнце догоняет — догнать не может. Одни келмерчи на вопрос: что прекраснее земли, отвечали: — солнце, другие — луна. Пока они спорили, еще сто девяносто два месяца пролетело. Манжик-Зарлик и говорит отцу:
— Дай мне денег. Пойду на ханский базар, что-нибудь куплю.
— Зачем тебе ходить туда? У нас разве только птичьего молока не хватает.
— Не отказывай сыну, — вмешалась в разговор жена, — дай ему денег.
Страница 1 из 4
