Монгон и его работник

Поужинали. Хозяин каравана лег и уснул. Хара-Кевюн не спит, на возы и на лошадей поглядывает. Черный пес в степь побежал — одноглазая старуха из темноты на огонек вышла.

— Эх вы, сами себе смерть ищете, — сказала одноглазая старуха.

Вырвала клок волос и бросила в огонь. Задымил костер. Из дыма шулмусы выскочили, вокруг костра скачут, друг в дружку горящими головешками тычут, визжат, хихикают, норовят работника в костер затолкать. Да не тут-то было: черный пес затявкал — их как и не было. Наступило утро. Хара-Кевюн приготовил пищу, разбудил хозяина, позавтракали и отправились в путь. Белые пески миновали: зазеленела степь. Посвистывают суслики, поют жаворонки, кружатся над степью орлы и беркуты. Вот и черная пустыня показалась.

— Остановимся, переночуем, пока степь?— спросил работник.

— Пока светло — поехали дальше.

Заехали в черную пустыню — кони стали. Били кнутами, за повод тянули, а они хоть бы что, стоят как вкопанные.

— Что будем делать?— спросил Хара-Кевюн.

— Выпрягай. Авось и на этот раз не на свою беду заночуем. Выпрягли лошадей, пустили пастись. Поужинали, Манжик-Зарлик лег и уснул. Работник не спит, на возы и на лошадей поглядывает. Пала ночь — цикады звенят. Рогатый месяц за тучку спрятался — к костру шулма с головой лягушки вышла.

— Что это вы под открытым небом ночуете?— спросила она.

— Пойдемте к нам.

— А где ваша кибитка?

— Вон, видите, огонек горит?

— Вижу, — ответил работник.

— Приходите к нам.

— Вот разбужу хозяина и придем. Шулма с головой лягушки ушла, Хара-Кевюн взял у хозяина черный меч, разулся, подоткнул полы бешмета за пояс и пошел на огонек. Прислонился он к черной кибитке и слушает:

— А где же те, что обещали прийти?— спрашивает шулма с хвостом верблюда вместо косы.

— Что-то долго их нет?— сказала одноглазая.

— Выйду, посмотрю, — ответила козлобородая шулма. Переступила она порог кибитки — тут ее и черный меч настиг.

Хара-Кевюн подошел к стене, смотрит в щель и слушает:

— Вот еще небывалое чудо!

— И как караван мог пройти мимо семи наших отцов и семи матерей?— сказала шулма с верблюжьим хвостом вместо косы.

— Мимо их кибиток путники проехали днем, когда стариков не было дома, но нас они не минут, — вставила в разговор свое слово шулма с головой лягушки.

— Надо пойти посмотреть, куда они подевались, — сказала она и направилась к выходу. Хара-Кевюн поднял меч, но опустить, как ни силился, никак не смог.

— Йах! Шулмы, шулмы, подите сюда!— закричала та, что с головой лягушки.

— Что ты, что с тобой?— спрашивали ее остальные.

— Беда пришла. Человек из каравана нашу козлобородую сестричку убил. Схватили они Хара-Кевюна, втащили в кибитку и ну допрос вести: как зовут, с кем был и зачем козлобородую сестричку убил?

Ответил он на вопросы шулм, а та, что с хвостом верблюда вместо косы, и говорит:

— Хара-Кевюн, сумеешь победить тьму светом — с головой на плечах уйдешь, не сумеешь — быть твоим плечам без головы.

Он выслушал, уселся на край кошмы, поправил усы и спросил:

— Кто знает, почему на луне пятна?

— Не знаем, — ответили шулмы.

— Вот об этом я вам и расскажу. А там, что будет, то и будет: победит тьма — быть голове моей без туловища, победит свет — быть голове на плечах. И Хара-Кевюн начал рассказ:

— Это было тогда, когда людей на земле жило совсем мало. Бурхан-бакша создал аршан (живую воду).

— Люди!— звал он, — идите ко мне, пейте аршан, воду вечной молодости.

Бурхан-бакша скликал людей, а тем временем дракон Араха вполз ужом в кибитку и аршан вылакал. Заметил свою беду Бурхан-бакша, да поздно было. Ударил он посохом ужа и рассек его надвое. Ударил ужа по хвосту — хвост на мелкие части распался, и полетели, запрыгали, поползли букашки, комашки, мотыльки, пауки — нечисть разная, что людям на земле зло приносит. А тем временем Араха за облако спрятался. Задумался Бурхан-бакша над тем, как дело выправить. Сколько ни думал — ничего не придумал. Тогда он пришел к людям и говорит им:

— Скажите мне, как Араху извести? Люди подумали и так сказали:

— Бурхан-бакша, лети к солнцу. Оно начало начал, оно тебе все и скажет.

День сменял ночь, ночь сменяла день, а он все летел.

— Солнце, солнце, покажи, где мне дракона Араху сыскать?— крикнул Бурхан-бакша, подлетая к солнцу. Солнце склонилось к земле — стал месяц ясным. И тогда Бурхан-бакша увидел: между двумя рогами месяца дракон Араха спрятался, присосался к месяцу так, что тот на глазах бледнеть стал.

Вихрем налетел Бурхан-бакша на дракона Араху, оторвал его от месяца и приковал к вершинам Индерских гор. Месяц светом напитался — луною стал. Дракон Араха черной злобой дышит. Когда солнце приблизится к земле — его заглатывает, луна подкатится — ее в ярости проглотит. Да только от этого людям ни тепла, ни холода. По глупости Араха это дело делает… Хара-Кевюн говорит, шулмы рты раскрыли, слушают, а тем временем солнце из дракона Араха выскочило — в кибитку глянуло. Хара-Кевюн посмотрел вокруг себя — никого нет.

— Где вы, послушайте… Я не кончил!— кричал он. Но ему никто не ответил.