Монстр

— Голову, — почти без раздумий ответила я. — Пальцы, руки, ноги… Они могут принадлежать кому угодно, а голову… голову не спутаешь ни с чем. Узнаваема сразу (если не изуродована, конечно). Ой! — я вспомнила, как выглядит голова моего отчима — с выколотыми глазами и ещё, после всего, отданная на растерзание Джеку. — А мама «папочку-то» узнать сможет?

— Ты ей в этом поможешь, дорогая! Оставишь записку, с указанием на то, кому эта голова принадлежала!

— Точно! — я тут же загорелась идеей сочинения записки. — Чтобы такого написать, поинтереснее… — я забралась с ногами на кровать, прихватив с собой бумагу и ручку, с намерением предаться писательскому мастерству.

Но, сделать мне этого не дали. Зашёл Жозеф и сказал, что к нам, снова, пришла полиция, опрашивать. И, снова, мне пришлось часами рассказывать одну и ту же легенду, изображать несчастную измученную девушку и плакать, плакать, плакать… В конце, своими красными глазами и опухшим носом, я могла напугать любого маньяка, забыв о своём лице!

— Как же я устала! — с порога заявила я, зайдя в фургон. — Как же устала изображать жертву перед этими тупыми полицейскими! Хотя… у меня даже плакать получилось! Похоже, во мне, на самом деле, умерла прекрасная актриса! Кстати, говоря, я тут вспомнила… Джек, ты же говорил, что тот, кто заточил тебя в лесу, находится в этом городе. Так, когда ты собираешься с ним разобраться, наконец?

— Тебе так не терпится увидеть ещё чью-то смерть?! — хмыкнул Джек.

— Не то, чтобы… Мне просто интересно. Мне интересно увидеть того человека, который смог совершить подобное. Он же, получается, какой-нибудь маг или экстрасенс? Никогда подобных людей не видела!

— Мне кажется, Амелия, или я слышу восхищение в твоём голосе?! — мгновенно переменилось настроение Джека с благодушного на злое.

— Нет, что ты! Это, вовсе, не так! — поспешила я его заверить. — Это не восхищение! Это как… как интерес к диковиной зверушке, которую ты никогда не видел, только и всего! Ни о каком восхищении здесь и речи быть не может!

— Неужели? Ты, абсолютно, уверена, что это так, Амелия?

— Да, — твёрдо ответила я.

— Не верю! Я в это не верю, Амелия! — взгляд его злых чёрных глаз прожигал не хуже раскалённого железа.

Я поёжилась. Я начала понимать — в чём дело. Плевать сейчас Джеку было — действительно ли в моём голосе было восхищение или нет. Ему просто нужна была причина, чтобы сорваться. День — это его самое ненавистное время, когда он почти не имеет возможности убивать. Мне даже казалось, что светлое время суток клоун ненавидит с такой же ненавистью, с какой я ненавидела свою мать. Может, и не слишком удачное сравнение, но мне на ум приходило только оно. День… это время нагоняет на Смеющегося Джека его главного врага — скуку. а чем он может её развеять, без возможности убить кого-то? Конечно же, моим истязанием. Я не была против этого. Я даже не понимала — зачем Джек искал причину для этого, если он мог просто это сделать?

— Джек… Перед тем, как ты начнёшь, могу я кое о чём попросить тебя?

— Попросить?! Меня?! Интересно, о чём?! Может, о том, чтобы не быть с тобой слишком жестоким, Амелия?!

— Нет! — помотала я головой. — Ты можешь делать со мной всё, что хочешь, Джек! Я хотела попросить о другом. Ты поможешь мне осуществить то, что я хотела сделать для своей матери? Я знаю, что тебе понравилась моя идея! А я не смогу сделать всё сама, без твоей помощи (я даже не знаю, где сейчас находится тело моего почившего отчима).

— В этом я тебе, разумеется, помогу! Только, лишь, потому, что люблю доводить людей до истерики, паники и безумия! Но, если ты рассчитывала этой просьбой отвлечь меня, то это у тебя не вышло!

«Нет, я на это не рассчитывала. — успела я подумать про себя, перед тем, как Смеющийся Джек, не хуже вампира, впился своими клыками в мою шею.» Интересно, а его кровь как-нибудь питает или ему просто это нравится?«— задумалась я, чувствуя, как струйки крови стекают по моей шее. Мне было больно? Конечно. да. Но… Чем была эта боль по сравнению с той, что мне уже удалось пережить? Да и… я чувствовала, как с каждой новой порцией боли, моя ненормальная тяга к Джеку только усиливалась. Хотелось ещё и ещё! Сильнее и сильнее! Больнее, злее!… Я начинала, буквально, тонуть в этом ощущении, желать его!… Боль — это уход от реальности? Может быть и так. Я слышала о подростках, которые лезвием режут себе руки, чтобы почувствовать себя живыми. С помощью Джека я, неосознанно, вполне, могла поступать также, как они. А сейчас я понимала только то, что Джек и его действия становятся, своего рода, моим наркотиком, без которого я не представляла свою жизнь. Наркотиком, зависимость от которого мне не перебороть никакими способами. От этой зависимости не существует лечения.»

— Джек, пожалуйста…

— Что?! — клоун на мгновение разомкнул свою зубастую пасть. — Хочешь, чтобы я отпустил тебя?!

— Нет, не хочу! Я… я хочу сильнее! Я хочу, чтобы было больнее! Ты же можешь это сделать!