Монстр

Я знал, что ее семья богата, но они, обычно, не выпячивали это. Поэтому до меня только сейчас дошло, как велика наша разница в материальном положении. Хотя мне до лампочки деньги, лежащие в чужом кошельке — своих хватает. Можно ли считать это окончанием проверок, или эта и будет последней, посмотрим.

Вернулась она быстро, уже четыре руки мы начали колдовать над едой. Жизнь в одиночку быстро приучила к этому. Пусть верхов кулинарного искусства не достичь, но что-нибудь попроще сделаю. Довольно часто мы готовили вдвоем, поэтому я работал на подхвате и не лез под руку, зная, что за такое можно получить по голове.

Но вот все готово, у разожженного камина накрыт стол, в фужеры разлито вино. Ужин в полумраке зала, освещаемом лишь светом огня, получился незабываемым. Мне, привыкшему к яркому свету ламп, легко освещающему самые дальние уголки, было непривычно наблюдать за танцем теней, видеть отблески огня на посуде и мебели. Фигура Ангелины, казалось, прикрыта мистическим флером. Распущенные волосы рассыпались по плечам и спине, выделяясь на светлой блузке. Поддавшись атмосфере, мы чинно раскладывали еду по тарелкам, ели медленно, не обращая внимания на упреки голодного живота. Большие напольные часы пробили полночь.

— Режем торт, именинница?

— Блин, чай взять забыла. Пойду, гляну, где-то мне на глаза заварка попадалась. — Пока ее нет, достаю спрятанный подарок, так, осталось нарезать торт. Шаги, она ставит поднос на стол. Подхожу со спины и показываю футляр.

— С днем рожденья. — Говорю в ушко. Шелест разворачиваемой бумаги, поверх бархатной ткани лежала фигурка серебряного ангела на тонкой цепочке. Серебро гармонично смотрится с ее серыми глазами.

— Спасибо, — пораженный шепот.

— Давай застегну. — Отодвигая волосы, защелкиваю замочек на шее. А теперь осторожно захватываю уши. — Попалась! Раз. Два.

— Ай.

— Терпи с достоинством. Десять. Одиннадцать.

— Пустии!

— Нет. Шестнадцать. Семнадцать. Кое-кто в прошлый раз мне так накрутил, что каждое ухо стало в полтора раза больше. Двадцать!

— Поймал беззащитную да, — меня согнуло от смеха, — ух я тебя!— Она задорно молотила по спине ладошками. Кое-как успокоившись, мы сели за стол.

— Отличный торт, а чай какой-то странный.

— Заваривала с травами, понюхай. Это тебе не пакетики со всякой бурдой.

— Все-то тебе не нравится.

— Уф, вот объелся, — с трудом встаю со стула, меня шатает. Все движется с небольшим запозданием, словно я в хлам пьяный. Да ну, бутылка вина стоит на половину полная. — Последняя мысль, перед тем как я, заваливаясь на бок и, с глухим стуком, падаю на пол. Чернота.

Примерно таким же получился и мой рассказ. Естественно некоторые моменты я опустил, не желая выворачивать себя до конца. Кузнец, мерно помешивая еду в котелке, молчал. Каждый был погружен в свои мысли, оценивая своего собеседника по-новому. Тишина, окружающая нас была … приятной. Мы оба понимали, что это продлится недолго и старались продлить это странное чувство единства. Не просто знакомые, пока не друзья, нечто большее, чем приятели. Ложки, глухо заскребшие по дну, вернули к действительности.

Негромко кряхтя, я поднялся на ноги. Остывшие мышцы яро протестовали против любого движения, нарушающего их покой. Почему я открылся кузнецу? Что послужило для меня причиной пойти с ним, даже объяснять не надо, но зачем надо было потрошить душу? Зачем нужно было заниматься изощренным мазохизмом? Ладно, спишем это на шок от произошедшего. В будущем надо следить за собой внимательнее и не допускать подобного.

Стоп. Опустившись на колени, я понял, что происходит что-то неправильное. Невольно задержав дыхание, слышу, как сквозь негромкий шелест листвы пробивается странный звук.

Шурх! Шурх!— Постепенно становясь громче, он доносится через рваные промежутки. Уже понимая, что нарвался, отступаю назад, вытаскивая нож. Но неопытность снова меня подвела: определить, откуда появится опасность, получилось в самую последнюю секунду. Отскакивая от покрытого темной, с рыжим отливом, шерстью пса натыкаюсь спиной на стоящее позади дерево. Еле устояв на ногах, уворачиваюсь от еще одной псины.

— Бл… ь!!— Уходя от прыжка, замечаю, как появляется третье тело. Это полный пиз… ц! Отмахнуться от стольких противников, каждый из которых, не вставая на задние лапы, упирается мордой в середину груди с одним то ножиком, — да вы шутите!?

Готовое остановиться сердце жмется поближе к позвоночнику, вызывая нервную дрожь. На одной интуиции спасаюсь от очередного броска. Долго так продолжаться не может. Крутясь юлой, я стараюсь подловить хотя бы одного пса, но парой порезов на морде не остановить такую тушу. Пока они атакуют поодиночке у меня, получается, кое-как оставаться на ногах, но стоит им напасть хотя бы вдвоем…