Монстр

— Нет. Ты уйдешь из города сам и своими ногами. Но для этого придется остаться рядом со мной. Иначе тебя будут выслеживать и поймают в итоге, а твоя жизнь закончится подземелье какого-нибудь лорда.

Быть или не быть?

— Хорошо. — Выхода у меня действительно нет. — Как ты собираешься это провернуть?

— Пока не знаю, но я придумаю. А тебе не следует лезть лишний раз на глаза.

Под сопровождение нашедшего нас отряда, мы были доставлены во дворец. Рикета и Тирая сразу после прибытия вызвал к себе герцог, управляющий регионом. Мое передвижение ограничили и приставили охрану, но оружия не отобрали. Следуя договоренности, я не возникал. Командир приставленных ко мне солдат, посмотрел недовольно, но решил оставить свое мнение при себе.

В этот раз мне досталась комната, принадлежащая прислуге, значительно меньше, чем предыдущая, без окон, тесная и темная. Тяжелая дверь отрезала меня от свободы, не оставляя никаких способов повлиять на свою судьбу, кроме примерного поведения. Секунды медленно, словно издеваясь, сменялись одна за другой, но ничего не происходило. Это что, проверка: сорвусь или нет?

В такие моменты очень не хватает музыки, долбящей по мозгам — вышагивание от стены к стене помогает мало.

Что бы не поддаваться унынию, начинаю ковыряться в памяти, выискивая совершенные мной ошибки и способы избежать их в дальнейшем. Разбирал совершенные мной действия, определяя какие совершил, подчиняясь логике, какие интуиции, а какие эмоциям. Выводы получились интересные. По-другому я мог поступить только в эмоциональных решениях, во всем остальном, повторись ситуация вновь, делал бы все точно так же. Хотя тут сказывалается моя неприспособленность к такому образу жизни. Что-то такое я уже замечал, да только на конечный результат практически не повлияло. И это хреново.

Произошло несколько изменений в характере. Подумаешь, немного сошел с ума — легкая кровожадность не критична, а вот эмоциональные прыжки, к тому же отражающиеся на способности мыслить — да и спонтанных действий стало намного больше. В конце концов, я уже перестал ассоциировать себя с человеком.

Шум в коридоре: похоже, мое заключение подходит к концу…

Глава 8.

Просторный зал, был плотно укутан в черно-красный полумрак, едва разгоняемый мечущимся пламенем закрепленных на колоннах факелов. Тяжелый воздух, наполненный клубящимся дымом благовоний, что медленно тлеют в больших каменных чашах, расположенных на массивных постаментах. Гладкие колонны, держащие теряющийся в вышине потолок образуют, окружность внутри которой вершились судьбы: простых людей… деревень… городов… стран. «Зал малого совета», когда-то это место называлось так. За сотни лет своего существования он видел все. Сюда стремились многие, но попадали единицы — лучшие. Сейчас, когда вдоль его стен вновь неслышно заскользили редкие фигуры. Сам воздух дрожит в предвкушении, он давит аурой величия, власти и жестокости. Зал готов внимать.

Пляшут огоньки свечей, стоящих на массивных бронзовых подсвечниках. На темное дерево большого стола капает жирный воск, а длинные, острые тени, то и дело накрывают лица собравшихся людей, пряча их глаза от дрожащего света. Бордовое, изредка подливаемое расторопными слугами, вино, что так похоже на темную кровь, тихо плещется в кубках. Их всего семеро тех, кому позволено находиться здесь … семеро оставшихся. Тяжелые взгляды, бродящие по залу, полны эмоций, и плещется в них отнюдь не доброта с любовью. Крепкий металл пластин, щедро сдобренный кольцами кольчуг и кожаными полосами — доспехи, давно ставшие второй шкурой для этих людей.

Среди них четко выделены два «поколения»: старшее и младшее. Изрядно побитая сединой и жизнью тройка ветеранов лет сорока на вид и четверо мужей помладше: опытные воины, успевшие хлебнуть лиха за свои четверть века.

— Снова… снова, раздери их демоны! — Негромкий, но полный силы голос герцога — старейшего и опытнейшего. Сидящие рядом соратники, вновь опускают головы и поднимают кубки: им уже не в впервой хоронить своих товарищей. В словах скорби нет нужды — они понимают это куда лучше многих прочих. Сегодня покрытые шрамами души и тела скалятся в злобе, сегодня не раз заглядывающие в глаза смерти люди прощаются… сегодня они навсегда отпускают с ней еще двоих из них. Стук металла о дерево, тихие шорохи за спинами, звук пустеющих бутылей.

— Твари!— Полный ненависти рык разрывает застоявшуюся тишину. — Сколько раз мы обращались за помощью? И что в итоге — все… все пропущено мимо ушей! Договор, что был заключен попран! Терпеть такое более я не намерен!— Распалялся молодой, гладко выбритый воин.

— Успокойся! Что ты собираешься делать, воевать? Какими силами? Людей переселять? Мы уже говорили об этом. Как? Куда? Чем кормить их будем, в конце концов?!— Веско, словно вгоняя клин, один из ветеранов роняет фразу за фразой.