Проволочная петля ставится на свежей тропе, на уровне головы зверька, маскируется травой или снегом внатруску. Как правило, зверек, попав в петлю, не способен освободиться самостоятельно. Он тянет прочь, бросается в разные стороны, но тем лишь наматывает проволоку на колышек или деревце, у которого она закреплена, и часто удушает сам себя. Поднять тушку следует не позже, чем через сутки, иначе ее попортят падальщики или нежданная оттепель… (Л. П. Савватеев. «Наставление московскому охотнику»).
33 мин, 12 сек 16899
Грузчик обернулся, и Лариса сразу все поняла. Он говорил в телефон детским голосом, но губы его совсем не шевелились. Да и не было у него никаких губ. Лариса бессильно закрылась рукой от надвигавшейся на нее оскаленной пасти Охотника…
Бешеная тряска, наконец, прекратилась. Аркаша полежал еще немного, приходя в себя, потом осторожно сел. Избитое тело болело каждой косточкой, но сильнее всего саднило плечо. Аркаша застонал было тихонько, но сразу замолчал. В темноте явственно послышался шорох.
— Кто тут?
— Свои — раздалось у него над самым ухом.
— Кто свои? — испуганно завертелся Аркаша.
— Кто! Люди! — сказали в темноте. — Да не вертись ты! Тут и так тесно.
Кто-то оттолкнул аркашину ногу.
— А где это мы?
— Кабы знать! Поймали вот и посадили в клетку.
— Кто поймал?
— Кабы знать!
Аркаша мучительно пытался вспомнить, что произошло. Вечер обрывался в голове клепаными ажурными конструкциями какого-то цеха или склада… ах, да! Ангар-18, удары хип-хопа, стаканчик абсента, за ним — второй, а вот дальше… слепящий свет прожектора и странный, горелый запах — больше ничего не вспоминалось. Нет, нет, что-то было еще! Там, за прожектором, маячили две темные неподвижные фигуры…
— Я думаю, нас захватили пришельцы, — произнес в темноте тихий голос, — и перенесли с Земли на летающую тарелку.
— Какая уж там тарелка! — возразил голос по соседству. — Клетка, она клетка и есть. Только частая, вроде корзины, что ли. Сам пощупай!
— Это неважно, — спорил тихий, — нас усыпили и перенесли сюда, чтобы доставить на их планету.
— Кого это усыпили?! — возмутился аркашин сосед. — Мне железякой ногу защемило, прямо посреди улицы! Да так хряснуло, что нескоро еще засну, пожалуй… А потом взяли за шкирку — и в мешок.
За спиной Аркаши послышался сдавленный женский плач.
— А когда нас отпустят домой? — спросил детский голос.
Женщина всхлипнула, справляясь с собой, и ласково произнесла:
— Скоро, маленький, скоро!
— Сколько нас тут? — спросил Аркаша.
— Девятым будешь, — отозвался сосед. — Тебя где взяли?
— В ночном клубе.
— На Краснопресненской?
— Нет, в Марьино.
Сосед покряхтел, тяжело ворочаясь.
— По всей Москве собирают.
Аркаша, закусив губу от боли, потрогал горевшее огнем плечо. Ткань была мокрой. Он лизнул ладонь. Кровь. Но пахло почему-то псиной.
— Я ничего не помню!
— Та же беда, — сосед плюнул. — Видел ведь их, сволочей, вблизи — и как отшибло! Кто, сколько…
— Я же говорю — пришельцы! — упорно гундел тихий голос. — Нам стерли память, чтобы мы не могли о них рассказать. И это, между прочим, добрый знак. Значит, отпустят. Наверное…
— Да на кой ляд мы им нужны?!
— Для опытов, — мрачно хохотнул кто-то в отдалении.
— Ой, ну что вы такое говорите?! — женщина опять заплакала.
— Я думаю, они хотят установить с нами контакт, — настаивал тихий. — Мы — представители человечества и должны вести себя достойно…. — он помолчал, — тогда, может, и обойдется…
— Как это — достойно? — спросил Аркаша.
Его здорово мутило от боли, от выпитого за ночь, но больше — от страха.
— Не знаю, как, — вздохнул тихий. — Как разумные существа.
— Существа-то из нас теперь хреновые, — сказал сосед. — Кого хочешь в клетку посади — так ум за разум зайдет.
— Выпустите нас! Кто-нибудь! — в отчаянии закричала женщина. — Я не могу больше!
— Тихо там! — оборвал ее аркашин сосед. — Бабьих истерик только не хватало! И правда, подумают, что тут мартышки бессмысленные! — он привалился к Аркаше, перекладывая больную ногу поудобнее. — Образованный-то правильно говорит. Показать надо распальцовочку, пусть знают, что мы люди достойные, не шушера какая-нибудь. За нас, если что, и войска впрягутся. Долбанут ракетой, так что от ихней тарелки и каемки не останется! — он заметно оживился от собственных слов. — Слышь, ты, друг! Чего затих? Давай, расскажи, что там с этими, существами-то? Как нам себя разумными заявить?
— Ну, можно изобразить геометрические фигуры, — заговорил тихий голос, — начертить теорему Пифагора…
— Пифагора… — расстроился сосед. — Шутишь, парень! Тут своего-то пифагора не видно, не то, что теорему. Да и чем его чертить? На чем?
— Не знаю. В общем, нужно продемонстрировать, что нам знакомы науки и искусства.
— Искусства? Это ближе. Какие ж могут быть искусства — в темноте?
— Музыка, — сказал Аркаша. В голове его все еще пульсировал ночной хип-хоп.
— Правильно! — подхватили с другой стороны. — Давайте споем «Ой, мороз, мороз»!
— Не годится, — отклонил хромой сосед. — Подумают, что жалуемся, отопление врубят, а тут и так дышать нечем. Надо посолиднее что-нибудь, вдруг они, и правда — пришельцы?…
И тогда Аркаша, обхватив голову исцарапанными, истерзанными руками, похмельным, срывающимся голосом затянул:
— Земля в иллюминаторе… земля в иллюминаторе… земля в иллюминаторе — видна….
Его поддержал всхлипывающий женский голос, потом присоединился еще кто-то:
— А звезды, тем не менее, а звезды, тем не менее. Все ближе, но все также холодны…
— Братцы! Кто-то идет! — сказал вдруг хромой. — Слышите?
Бешеная тряска, наконец, прекратилась. Аркаша полежал еще немного, приходя в себя, потом осторожно сел. Избитое тело болело каждой косточкой, но сильнее всего саднило плечо. Аркаша застонал было тихонько, но сразу замолчал. В темноте явственно послышался шорох.
— Кто тут?
— Свои — раздалось у него над самым ухом.
— Кто свои? — испуганно завертелся Аркаша.
— Кто! Люди! — сказали в темноте. — Да не вертись ты! Тут и так тесно.
Кто-то оттолкнул аркашину ногу.
— А где это мы?
— Кабы знать! Поймали вот и посадили в клетку.
— Кто поймал?
— Кабы знать!
Аркаша мучительно пытался вспомнить, что произошло. Вечер обрывался в голове клепаными ажурными конструкциями какого-то цеха или склада… ах, да! Ангар-18, удары хип-хопа, стаканчик абсента, за ним — второй, а вот дальше… слепящий свет прожектора и странный, горелый запах — больше ничего не вспоминалось. Нет, нет, что-то было еще! Там, за прожектором, маячили две темные неподвижные фигуры…
— Я думаю, нас захватили пришельцы, — произнес в темноте тихий голос, — и перенесли с Земли на летающую тарелку.
— Какая уж там тарелка! — возразил голос по соседству. — Клетка, она клетка и есть. Только частая, вроде корзины, что ли. Сам пощупай!
— Это неважно, — спорил тихий, — нас усыпили и перенесли сюда, чтобы доставить на их планету.
— Кого это усыпили?! — возмутился аркашин сосед. — Мне железякой ногу защемило, прямо посреди улицы! Да так хряснуло, что нескоро еще засну, пожалуй… А потом взяли за шкирку — и в мешок.
За спиной Аркаши послышался сдавленный женский плач.
— А когда нас отпустят домой? — спросил детский голос.
Женщина всхлипнула, справляясь с собой, и ласково произнесла:
— Скоро, маленький, скоро!
— Сколько нас тут? — спросил Аркаша.
— Девятым будешь, — отозвался сосед. — Тебя где взяли?
— В ночном клубе.
— На Краснопресненской?
— Нет, в Марьино.
Сосед покряхтел, тяжело ворочаясь.
— По всей Москве собирают.
Аркаша, закусив губу от боли, потрогал горевшее огнем плечо. Ткань была мокрой. Он лизнул ладонь. Кровь. Но пахло почему-то псиной.
— Я ничего не помню!
— Та же беда, — сосед плюнул. — Видел ведь их, сволочей, вблизи — и как отшибло! Кто, сколько…
— Я же говорю — пришельцы! — упорно гундел тихий голос. — Нам стерли память, чтобы мы не могли о них рассказать. И это, между прочим, добрый знак. Значит, отпустят. Наверное…
— Да на кой ляд мы им нужны?!
— Для опытов, — мрачно хохотнул кто-то в отдалении.
— Ой, ну что вы такое говорите?! — женщина опять заплакала.
— Я думаю, они хотят установить с нами контакт, — настаивал тихий. — Мы — представители человечества и должны вести себя достойно…. — он помолчал, — тогда, может, и обойдется…
— Как это — достойно? — спросил Аркаша.
Его здорово мутило от боли, от выпитого за ночь, но больше — от страха.
— Не знаю, как, — вздохнул тихий. — Как разумные существа.
— Существа-то из нас теперь хреновые, — сказал сосед. — Кого хочешь в клетку посади — так ум за разум зайдет.
— Выпустите нас! Кто-нибудь! — в отчаянии закричала женщина. — Я не могу больше!
— Тихо там! — оборвал ее аркашин сосед. — Бабьих истерик только не хватало! И правда, подумают, что тут мартышки бессмысленные! — он привалился к Аркаше, перекладывая больную ногу поудобнее. — Образованный-то правильно говорит. Показать надо распальцовочку, пусть знают, что мы люди достойные, не шушера какая-нибудь. За нас, если что, и войска впрягутся. Долбанут ракетой, так что от ихней тарелки и каемки не останется! — он заметно оживился от собственных слов. — Слышь, ты, друг! Чего затих? Давай, расскажи, что там с этими, существами-то? Как нам себя разумными заявить?
— Ну, можно изобразить геометрические фигуры, — заговорил тихий голос, — начертить теорему Пифагора…
— Пифагора… — расстроился сосед. — Шутишь, парень! Тут своего-то пифагора не видно, не то, что теорему. Да и чем его чертить? На чем?
— Не знаю. В общем, нужно продемонстрировать, что нам знакомы науки и искусства.
— Искусства? Это ближе. Какие ж могут быть искусства — в темноте?
— Музыка, — сказал Аркаша. В голове его все еще пульсировал ночной хип-хоп.
— Правильно! — подхватили с другой стороны. — Давайте споем «Ой, мороз, мороз»!
— Не годится, — отклонил хромой сосед. — Подумают, что жалуемся, отопление врубят, а тут и так дышать нечем. Надо посолиднее что-нибудь, вдруг они, и правда — пришельцы?…
И тогда Аркаша, обхватив голову исцарапанными, истерзанными руками, похмельным, срывающимся голосом затянул:
— Земля в иллюминаторе… земля в иллюминаторе… земля в иллюминаторе — видна….
Его поддержал всхлипывающий женский голос, потом присоединился еще кто-то:
— А звезды, тем не менее, а звезды, тем не менее. Все ближе, но все также холодны…
— Братцы! Кто-то идет! — сказал вдруг хромой. — Слышите?
Страница 9 из 10
