Мотылёк

— Том Брайант, — произнес он и пожал мою ладонь. Серые озорные глаза с интересом смотрели на меня. Немного наклонив голову набок, он предложил:

— Хочешь посмотреть на Великого Сида …, основателя здешней общины?

— Кого? — полюбопытствовала я, чуть сдвинув брови. Название было знакомым, но я никак не могла вспомнить, где о нем читала.

— Здесь недалеко, в парке, есть озеро. Там расположен остров, на котором живет община сидхе, — объяснил Том.

Мои глаза расширились от удивления и восторга. Невероятно! Сидхе. Боги кельтов. В книге «Магические существа и развитие магии» их описывали как созданий, внешне очень похожих на людей, но в то же время отличавшихся завидным долголетием и любовью к уединению. Кровь сидов в пятнадцатом столетии использовалась в качестве основы для Оборотного зелья. Действовало такое зелье на протяжении сорока восьми часов и не имело побочных эффектов. Поэтому нет ничего удивительного, что«Люди холма» через пару веков почти исчезли с лица земли. Уцелевшие общины были разрознены и находились на«чудесных» островах посреди океана. Последнюю мысль я решила высказать вслух. Молодой человек, фыркнув, возразил:

— Не всегда. Здесь волшебники создали им все необходимые условия для полноценной жизни. Взамен сиды делятся с магами своими знаниями. Каждая из сторон получила то, что хотела. Все счастливы, — нотки иронии отчетливо слышались в его теноре. — Идем?

— Идем, — согласилась я, широко улыбнувшись Тому.

Что ж, неплохое начало новой жизни в Сорбонне. Возможно, со временем, я сумею забыть своего профессора Зельеварения. Прошло уже три месяца. Три долгих, однообразных, пропитанных отчаянной надеждой месяцев. А он все «спит». Я больше не могу ждать. Не хочу. Война и так забрала у меня слишком многое. Думаю, настало время двигаться дальше. Так будет лучше для меня. Для нас.

Лежа на мягкой траве, я с интересом наблюдал, как солнечные зайчики прыгают по лицу безмятежно спящей девушки. Мотылек лежала на спине, повернув голову, и время от времени забавно морщила нос. Затем перевернулась на правый бок и улыбнулась ласковой, чуть мечтательной улыбкой. Сегодня я уже третий день как в этом странном месте. Не могу сказать, что оно мне нравится. Более того, оно иногда вызывает у меня раздражение, заставляет ощущать собственное бессилие.

Зачем я здесь? В чем смысл?

— Нет никакого смысла, Северус, — ответил на мой мысленный вопрос Совесть.

Маленький неопрятный мальчик в растянутой футболке неприятно улыбался. Он больше не перевоплощался в моих старых знакомых, не пытался мне что-то доказать. Он просто стоял в паре метров от меня, засунув руки в карманы, и задумчиво смотрел, как ветер пригибает ветки жасминовых кустов.

— Неужели я так громко думаю, — спросил я, подняв бровь.

— Даже не представляешь, насколько! Иногда от твоих мыслей голова трещит так, как будто я выпил бутылку огневиски.

В моей голове роились сотни вопросов, которые я хотел задать Совести.

— Давай я отвечу на самые главные из них? — предложил он.

Я подумал и кивнул. Так будет проще. Мальчишка рассмеялся и повернул ко мне голову.

— Я сказал что-то смешное? — спросил я более резко, чем хотел.

— Да так… Северус Снейп ищет простой путь. Это так не похоже на вас, профессор, — он замолчал и не спеша сделал десяток шагов в мою сторону. — Тебе выпала уникальная возможность заглянуть себе в голову, не сверля в ней дырок. Знаешь, такой бардак твориться не только в твоем подсознании, — доверительно сообщил он мне.

— Неужели? Ты меня почти успокоил.

— Поверь, ты не так уж и безнадежен. Полная анархия, не поддающаяся логическому объяснению, — привилегия женщин. Маленькие девочки мечтают о пони и фарфоровых куклах с золотыми кудряшками. Это так мило. Гадкое слово, Северус, от него во рту становиться слишком приторно. Девочки-подростки фантазируют о принце на новенькой метле. Обязательно, чтобы был красивым, умным и богатым. Ах да! Золотистые локоны тоже входят в стандартный набор. Но самое интересное — это фантазии женщин, — сделав театральную паузу, Совесть внимательно посмотрел мне в глаза. Не знаю, какой реакции он ожидал, но, видимо, остался доволен.

— Совсем молоденькие и глупые, зрелые, подгнившие — они как персик, лежащий у тебя в кармане. Повернешь одной стороной — спелые, сочные, красивые. Другой — кислые, самовлюбленные и перезревшие.

— Вижу, Совесть, ты в полном восторге от женщин, — заметил я, вытащив из кармана тот самый персик, о котором говорил мой маленький «друг».

Плод действительно выглядел аппетитно лишь с одной стороны, с другой же — был немного примят и испорчен. Я размахнулся и забросил фрукт в ближайший куст жасмина. Не люблю сладкое.