Мотылёк

— У меня ее лицо, волосы, тело, но в то же время я другая. Я лучше ее, Северус. Ты сам создал для себя идеал, создал меня. До этого им была рыжая Лань. Но ее больше нет. Она ушла. Все уходят, а я остаюсь здесь. Всегда буду рядом. Северус, я достойна занять ее место.

— Вот именно, Мотылек, — медленно протянул я, — создал. Ты — плод моего воображения. А Гермиона живая, теплая, настоящая. Я люблю ее.

Мои слова причиняли боль этому странному существу. Это было видно по тому, как исказилось ее лицо, как она быстро заморгала, пытаясь сдержать непрошенные слезы, как сжала в руках амброзию, сминая маленькие желтые цветочки. Я понимал, что еще немного — и Мотылек вновь исчезнет, рассыпавшись на сотню бабочек. Протянув руки, я привлек ее к себе. Девушка уткнулась мокрым от слез лицом мне в сюртук, ее плечи мелко подрагивали. Я сжимал ее в объятиях. Слова были не нужны. Сейчас они только мешают и причиняют лишнюю боль.

Так я и сидел, держа в руках хрупкую девчонку, которая нуждалась во мне больше, чем я в ней. Отстранившись, Мотылек умоляюще посмотрела на меня. Слезы продолжали катиться по щекам. Резким, чуть нервным движением она стерла их, не отрывая от меня взгляда. Девушка наклонилась вперед и коснулась губами моих губ, лаская, настойчиво пытаясь вовлечь в поцелуй. Я не отвечаю ей. Сижу, замерев каменным изваянием, и перечисляю в уме двенадцать способов использования драконьей крови. Нужно отвлечься от ощущений, которые вызывают во мне ее губы.

Тем временем ловкие пальчики запутались в моих волосах и стали гладить. Еще никто никогда так откровенно не предлагал мне себя. Это озадачивало и в то же время возбуждало. Сглотнув, я отстранился от Мотылька. Дыхание сбилось, а кожу приятно покалывало.

— Прекрати, — хрипло произнес я.

— Нет, — упрямо качнула она головой.

Я встал на ноги и отошел на пару шагов. Нужно взять себя в руки и не думать о том, что… Мерлин! Ненавижу чувствовать себя беспомощным.

— Неправда, ты сильный, — возразила Мотылек, подойдя ко мне. — Не каждый сможет противостоять своим желаниям.

— Вижу, ты уже не плачешь. Замечательно! Оказывается, мое плечо обладает воистину волшебным свойством успокаивать нервных девушек.

— Зачем ты так говоришь, Северус?

Ее умению играть на публику может позавидовать сам Дамблдор. Старый лис так же любил вздыхать и рассуждать о том, как несправедливы друг к другу люди.

Хмыкнув, Мотылек произнесла:

— Здесь никто не может лгать тебе. Это против правил.

— Какие еще правила?

— Которые ты установил, Северус. Можно врать другим, но не себе. Помнишь?

— Помню, — согласился я. Так же хорошо, как тот день, когда согласился убить Альбуса. Можно врать другим, вот только факт, что ты собственноручно убил дорогого тебе человека, эту ложь не изменит. Убить легко, а обидеть и оттолкнуть еще проще. Я боюсь потерять Гермиону. Не хочу разрушить ложью еще один мост, который мы создали с таким трудом.

Встав на цыпочки, Мотылек обхватила ладонями мое лицо и легко поцеловала меня в упрямо сжатые губы. Не убирая рук, скользнула пальцами по щеке, лаская кожу, обещая, увещевая, уговаривая. Я почти верю этим карим глазам, этой нежности. Она просит меня остаться, просит не отталкивать. Мне нужно лишь кивнуть. Мотылек поймет без слов, ведь она всегда понимала.

— Останься.

— Сегодня? — спрашиваю и отвечаю на невысказанный вопрос.

— Сегодня, — чуть помедлив, согласно кивает головой Мотылек.

В этот раз я первым целую ее губы, лицо, шею. Зарываюсь в спутанные волосы и вдыхаю их запах: родной, знакомый, чуть сладкий. Так пахнет Мотылек, а не Гермиона. Цепляюсь за эту деталь, как за спасательный круг. Не буду открывать глаза, потому что вновь стану сравнивать их. Не хочу. Не сегодня.

Гладкая кожа, словно шелк, скользит под моими руками. Движения такие простые и естественные. Прерывистое дыхание девушки вместе с моим хриплым рычанием наполняют окружающую нас тишину. И не важно, что «сегодня» кончится через пару часов, а«завтра» может и не быть. Не важно, что рядом со мной девушка с лицом Гермионы — я по-прежнему плохо отделяю их друг от друга. Важно то, что происходит здесь и сейчас, важно, что я теперь знаю, чего хочу.

Акт восьмой: Три шага

Связь… Слово режет слух. Словно есть что-то постыдное в этом, что-то, что стоит спрятать, укрыть от чужих глаз, чтобы, не дай Мерлин, никто не узнал. Я устал слушать ложь. Ты так красиво и убедительно говоришь…

Мерлин, Гермиона, я хочу, чтобы все в нашей жизни было ясно и понятно: черное или белое, робкое или смелое. Разве так сложно хоть раз сказать правду? Не мне. Себе.

— Прим.

— Что? — переспросила я, подняв голову.

Передо мной стоял незнакомец. Он держал в руках увесистый фолиант.

— Профессор Примула Крэймбэр, — уточнил парень, указывая на стенд. — Она будет вести у первого курса углубленный курс алхимии.

— А почему тогда…

— Прим? Она американка, — улыбнувшись, пояснил он.

Я рассмеялась. Американец — это не только национальность, но и образ жизни. Я протянула руку и представилась:

— Гермиона Грейнджер.