Мотылёк

— Я не боюсь Теней, — небрежно бросил я, выпуская из рук раскрывшийся бутон. Я повернулся — и встретился взглядом с лукавыми черными глазами. Несколько мгновений мы внимательно смотрели друг на друга, и каждый пытался уверить оппонента в правдивости своих слов. Ведь они были сказаны спокойным, убедительным голосом, к которому, даже при большом желании, невозможно было придраться.

— Верно, — нарушил молчание Совесть, — Теней ты не боишься. Но у тебя, Северус, кроме исковерканных желаний, есть и другие страхи. Например, боязнь, что твое последнее экспериментальное зелье не пройдет заключительного тестирования, и последние пять лет работы пойдут коту под хвост. Что кто-то узнает, что последние три месяца ты принимаешь вытяжку из левзеи. Голосовые связки в последнее время часто тебя подводят, ведь правда?

— Возможно, — заметил я. — Но это досадные мелочи, которые немного усложняют мою жизнь.

Разговор мне не нравился. Я никому никогда не позволял указывать мне на мои страхи. Страх порождает слабость, слабость — жалость, а жалость — это не то чувство, которое я хочу вызывать у окружающих.

Совесть растянул тонкие губы в неприятной ухмылке и, одернув растянутую футболку, подошел ко мне вплотную. Он ткнул длинным пальцем мне в живот и произнес:

— Лжец.

— Да ну? А ты у нас всегда говоришь правду, — издевательски протянул я.

Чуть наклонившись вперед, я мрачно посмотрел прямо на переносицу Совести. На учеников этот прием прекрасно действовал: им всегда становилось не по себе. Но, к сожалению, на существо из моего подсознания это не возымело никакого эффекта. Мальчишка проигнорировал мой взгляд.

— Мы сейчас говорим не обо мне, а о тебе. Есть много вещей, которых ты, Северус, боишься и не желаешь признаваться в этом даже себе. Тени чувствуют негативные эмоции и поэтому нападают.

— Ты мне не ответил. Я слушаю, — сказал я небрежно. Я по-прежнему убеждал себя в том, что держу ситуацию под контролем.

— Я могу врать другим, но не тебе.

Что ж, по крайней мере, честно.

— И чего ты хочешь от меня? — признаюсь, этот разговор утомлял. Необходимо было взвешивать каждое слово, просчитывать последствия каждой мысли. Нечто похожее я испытывал на допросе в Азкабане, когда любой жест обращали против тебя же.

— Я хочу, чтобы исчез твой самый главный страх. Ты боишься, что Гермиона тебя бросит. Боишься одиночества, — заметив, как мои руки сжались в кулаки, Совесть тоненько хихикнул.

— Ай-я-яй-я-яй… жить с такими честными руками — преступление, Северус.

Я втянул воздух сквозь сжатые зубы и попытался подавить вспыхнувшее раздражение. Не хватало еще поддаться на провокацию мальчишки.

— Что же ты посоветуешь, мой честный друг? — спросил я, выделив последнее слово.

— Кажется, у тебя остался еще один вопрос? — дождавшись моего кивка, он продолжил: — спроси у роз о Гермионе. Только будь осторожен при формулировке вопроса. Ошибиться очень легко.

С этими словами Совесть растворился в воздухе. Я сомневался в необходимости третьей попытки. Любопытство боролось с осторожностью. Победило первое. Я взял очередной бутон и мысленно задал вопрос. И мне ответили: «Нет».

Найти Мотылька было сложно, хотя бы потому, что я не имел ни малейшего представления, куда она могла улететь. Я поочередно посетил все места, где мы бывали: беседка, скала с аркой, море Сомнений, — но так и не нашел ее. Проблема разрешилась неожиданно. Все это время я искал, где она может быть, а не ее саму. Сосредоточившись, я закрыл глаза и нарисовал в своем воображении девушку с белым зонтиком в руках. Вдох-выдох, вдох-выдох… Сладковатый запах жасмина окутал меня плотным коконом. К нему присоединились запахи миндаля и бергамота. Нота шафрана вплелась в общую симфонию ароматов, оттеняя каждый из них.

Открыв глаза, я увидел перед собой жасминовые кусты. Чуть дальше сидела на траве Мотылек и теребила в руках цветы амброзии. Я опустился рядом с девушкой на землю. Кучерявые волосы были спутаны и закрывали ее лицо. Положив руки на хрупкие плечи, я осторожно развернул Мотылька к себе. Она по-прежнему смотрела на зеленую веточку в руках, не желая встречаться со мной взглядом. Цепко взяв ее за подбородок, я поднял голову девушки и заставил посмотреть на меня.

Так я и думал. Покрасневшие глаза, некрасивые красные пятна на щеках, вспухшие губы.

— Почему ты плакала?

— А ты не понимаешь? — в свою очередь спросила Мотылек.

— Если бы понимал — не спрашивал, — пожав плечами, ответил я.

Мотнув головой, девушка сбросила мою руку и вновь отвернулась. Я поморщился — слезы всегда меня раздражали.

— Ты видишь во мне ее. Всегда видел. Даже сейчас.

Я не стал уточнять, о ком говорит Мотылек. Это и так понятно.

— Чем я хуже? Что во мне не так? — резко повернув голову ко мне, девушка окинула меня злым взглядом. Гермиона всегда злилась, когда у нее что-то не получалось.