Мой любимый друг

Слабая дрожь от ярких картин прошлась по холодной спине и скрылась в области паха. Представление того, как хрупкая шейка окрашивается в алый и как хрустят хрящи и сухожилия под напором стали возбудили его почти до предела. Внезапно ширинка начала предательски давить и ночной гость выругался, крепче сжимая в тонких пальцах уже разгоряченную рукоятку.

Прекрати колебаться. Это всего лишь кусок мяса. Кусок прекрасного мяса. Какого черта? Просто надавил на этот проклятый нож!

— Почему ты медлишь?

Его рука даже не дрогнула, хоть это было и неожиданно. Позволив себе думать, что она спит, он допустил большую ошибку, которая могла обернуть против него не лучшим образом. А теперь, глядя в ее… озлобленные глаза?

Нет, он ожидал другого. Мольбы о пощаде, слезы, крики, стоны, тягу к жизни и большую, просто бесконечную строптивость. Но никак не спокойный тембр голоса и озлобленность. Непредельную, жгучую, ядовитую, словно у дикой змеи. Яд ее глаз пробирался под бледную кожу, проходил по багровым венам и иглой впивался в самое сердце.

Это все было неправильно. Эта неправильная реакция на его появления вызвала у Джеффа непонимание. Чертова дура!

— Тебе что-то нужно? Если нет, то спокойной ночи.

Ева почувствовала, как под напором его леденящего взглядя за ребрами что-то зашевелилось и заскреблось острыми когтями. В глазах помутнело, но она продолжала сопротивляться этому притуплению. Закрывая глаза и видя искаженное изображение лица убийцы, Ева тяжело выдохнула из-за резкой боли в груди и поморщилась.

— Ты на меня плохо действуешь, Джефф, убирайся из моего дома. Около трех месяцев я о тебе не вспоминала. Будь добр, исчезни с утроенным сроком из этого места.

— Что ты себе позволяешь, женщина? Власть далеко не в твоих руках, а я — ключ к твоей жалкой и гребанной жизни. Еще слово, прекрасная моя, и шрамов на твоем теле станет втрое больше. — его нож прошелся по дугообразному шраму и лег прямиком у виска.

— Мои сердце и душа уже стали такими же черными и гнилыми, как и твои.

Только сейчас Джефф почувствовал, как что-то острое упирается ему в живот. Скользнув взглядом до эпицентра странных ощущений и усмехнувшись, он одобрительно покачал головой и развел руками.

— Вижу, времени ты зря не теряла. Неужели хочешь расправиться со мной моим же оружием?

— Всего одно движение. Не важно, плавное или резкое. Ты смертен, как и все.

— Угу, но не забывай, что и ты у меня на мушке. — он покрутил острием у ее виска, слегка надавливая на кожу, и громко рассмеялся. Звонко, безумно и очень жутко, очень. А потом все было как в тумане. Он почувствовал резкое жжение в животе и согнулся, прервав хохот и превратив его в сдавленное мычание. И был удар прямиком в пах. Слабый, словно у ребенка, но хорошо отразившийся на его лице. И кровь. Собственная кровь на его ладони, на его теле, сочившаяся из неглубокого пореза.

Но и это движение далось ей с трудом. Не понимая, что сейчас произошло, Ева вскочила с кровати и побежала в комнату к маме, чувствуя, как сердце сейчас выпрыгнет из горла. Но комната оказалась пуста. Лишь одиноко лежащая записка на столе с кривыми буквами, гласившая, что ее мама у него в плену. И что за ее жизнь он хочет получить жизнь самой Евы.

В доме стихло.

Слышался лишь бой часов.

Проигрыш

Когда закрыты абсолютно все двери и перед ногами простирается длинная, вымощенная страхом и болью дорога, выбора особого нет. Переступая свои внутренние переживания, она была вынуждена отправиться в убежище зверя, в логово самого Дьявола, дабы совершить предначертанное.

Но прежде чем принять это решение — отправиться в полном одиночестве в это злощадное место, Ева долго думала, не смыкая глаз всю ночь. Конечно позвонить 911 и все рассказать было хорошей идеей, и девушка уже дозвонилась до них, как неожиданно сбросила трубку и сдавленно простонала. Он сказал, что она должна явиться одна.

Одна.

— Значит, возможно, идею с копами предусмотрел… — молвила она в тишину и прислонилась лбом к холодному стеклу. Прозрачному и неживому, ледяному и ничего не чувствующему. Точно такому, каким было его сердце.

Не человек.

Живой мертвец.

Труп с какими-то отголосками человеческого.

Может говорить, двигаться, словно машина, но не умеет чувствовать. Ничего более, лишь страх, который он сеет в душах людей, пожиная горячие плоды цвета красного вина. И чем дальше она думала об этом, тем яснее ставила перед своими глазами вопрос. Один — единственный, который она задаст рядом с ним. Задаст сама себе, чтобы поставить его в тупик.

Взяв листочек, который уже лежал на полу из-за сквозняка, гулявшего по пустому дому, Ева выдавила из глаз последние слезы и смяла записку, вышнырнув ее в окно. Тупая иголочка боли вновь кольнула в груди и девушка пошатнулась. В крови что-то закипела, а за ребрами заходило ходуном и забилось. Сперва это было терпимо, но потом… потом переросло в самое ужасное, самое страшное и безумное. Это была необъяснимая жажда крови, жажда мести и возмездия.