Жизнь подростка, по мнению многих, скучна и однообразна. Но в то же время она наполена мечтами изменить свою жизнь к лучшему. Девушке по имени Джессика удается стать счастливой даже в нелегкий период ее жизни. На ее долю приходили невзгоды и в детстве, которые оставили шрамы. Но в конце, в самом конце ей удается найти в себе силы измениться. Перед ней открылись неведомые до этого краски мира, и судьба улыбнулась ей, пусть и не надолго. И в этом всем ей помог один человек, заклейменный убийцей.
434 мин, 4 сек 20075
Анна зашла в свою квартиру и увидела женщину сорока лет, хотя, если не присматриваться, выглядела она на шестьдесят. Возраста ей добавлял жир и чересчур большие морщины. Хитро улыбаясь, она готовила на кухне что-то, издалека напоминающее куриную грудку. Вонь подгоревшего мяса разносилась по всей квартире. А из маминой спальни в буквально смысле «вынырнул» из под груды одеял, которых Джессика ни разу не видела в своем доме, мужчина лет двадцати с двумя девушками в обнимку, в одной из которых Анна признала свою одноклассницу. А именно: Алексу. Она ухмыльнулось подлой ухмылкой. Злорадству на ее лице не найдется даже описания. Ничего не понимая девушка обратилась к стоящей на кухне тетке:
— Эм, простите, но это мой дом. Что вы тут делаете?!
Лениво повернув голову толстуха с презрением посмотрела на Анну, и, махнув рукой в ее сторону небрежно сказала:
— Брысь.
— Что?
— Ты что, оглохла? Я сказала БРЫСЬ!
От ее крика зазвенели тарелки, аккуратно стоящие на полке.
— Это моя квартира, и я с чистой совестью сейчас вызову 911…
— … чтобы они забрали тебя из МОЕЙ квартиры. Она изъята из-за неуплаты долгов. — с этими словами она бестактно сунула в лицо девушки бумагу. Там был задокументирован кредит на… 5000 $! Но таких денег было не насобирать.
— За десять лет процентики-то накапали. — ехидно промурлыкала жируха.
— Но мне негде…
— МНЕ НАПЛЕВАТЬ, это твое дело, мымра. — С этими словами она вышвырнула девушку за дверь. Рядом с Джесс был поставлен чемодан, на котором была мамина записка. Но сейчас было не до чтения. Анна прекрасно понимала, что в дом ее не пустят, и, возможно, тут ей больше нет места. Это чувство… чувство отчужденности и одиночества, такое знакомое, такое холодное: оно пожирало Джессику изнутри.
Из-за двери выглянула полуголая Алекса. Без макияжа она была настоящей уродиной. Волосы были растрепаны, но это не добавляло ей сексуальности, скорее это выглядело нелепо. Джессика тем временем спускалась на первый этаж.
— Я не слышу мольбы о прощении. Давай, не стесняйся, если всю ночь будешь вымаливать и стоять на коленях, я, может, впущу тебя на пару часиков. Конечно, за это придется поработать… — хмыкнула она, посмотрев на кровать, где до сих пор лежал мужчина, в ожидании своей «подруги». Но, к удивлению Алексы, Джессика, как ни в чем не бывало, спускалась по лестнице. Это взбесило ее.
— Не строй из себя крутую. Мы обе знаем, что тебе некуда пойти, — Алекса уже бежала к спускающейся девушке. — Не строй из себя идеал! — почти визжа крикнула она.
Это стало последней каплей. Джессика резко остановилась, и, развернувшись, сказала:
— Мне не нужно ни твоих поблажек, ни твоего прощения. Моя жизнь будет и без денег и без жилья намного лучше твоей. И мне искренне жаль таких ничтожеств, как ты. Я не собираюсь унижаться перед тобой.
Анна смотрела Алексе в глаза, и та не могла двигаться: взгляд девушки был независимый и гордый, и казалось, те голубые глаза могли заглянуть в душу, проникая под маски, обычно бережно носящиеся и редко снимающиеся.
— Мне искренне жаль тебя, — тихо повторила Джесс и вышла из подъезда, оставив беспомощную Алексу посреди холла.
Хоть Джесс и отказалась от предложенной ей «милости», пойти ей и правда было некуда. Было только девять вечера, но фонари на улицах уже зажигались. Они бросали тусклый свет, делая на земле светлые островки. На Джессике было лишь легкое, латаное-перелатаное пальтишко, да пара сапог. Бедная девушка, едва держась на ногах и до невозможности замерзая, поплелась к подруге.
«— Мам, я не люблю холод, я люблю тепло. Можно я пойду домой и возьму одеяло?»
— Нет, доченька, нам нельзя больше домой, — проговорила женщина со слезами на глазах.
— А что это за люди, которые заходят к нам? Это они не дают нам зайти домой? Мам, давай позовем папу, он их прогонит.
Эти слова отразились слезами на глазах у матери. Как объяснить ребенку ситуацию?
— Давай пойдем отсюда, Джесс. Нам больше здесь нечего делать
— «Чертовы воспоминания, не до вас сейчас» — сказала сама себе Джесс.
А вот и дверь квартиры Мари. Девушка постучалась, но ответа не последовало. Она уже собиралась позвонить ей с городского: вдруг она спит, а телефон возле ее кровати, но тут она услышала приглушенные дверью голоса. У Джесс был превосходный слух, как у слепого, а может, даже лучше. В разговоре она всегда могла услышать нотку фальши, что означало, что человек лжет, если дело доходило до драки, то слух помогал ей, когда глаза были бесполезны: например, когда противник был за спиной. Так что она прекрасно слышала, что говорили люди за дверью.
— Может все-таки впустим ее? — проговорил первый голос. Девушка сразу узнала его: это был голос той девочки, что пришла в этом году. В классе ее все доставали, и Алекса сделала из нее что-то вроде прислуги. Ну а так она была вполне миловидной девочкой.
— Ты хочешь ослушаться ЕЕ? Тогда валяй! Вот только Джесс недостойна жалости. Так оскорбить девушку при всем классе! Пусть ночует на лестнице. Мне на нее плевать.
— Эм, простите, но это мой дом. Что вы тут делаете?!
Лениво повернув голову толстуха с презрением посмотрела на Анну, и, махнув рукой в ее сторону небрежно сказала:
— Брысь.
— Что?
— Ты что, оглохла? Я сказала БРЫСЬ!
От ее крика зазвенели тарелки, аккуратно стоящие на полке.
— Это моя квартира, и я с чистой совестью сейчас вызову 911…
— … чтобы они забрали тебя из МОЕЙ квартиры. Она изъята из-за неуплаты долгов. — с этими словами она бестактно сунула в лицо девушки бумагу. Там был задокументирован кредит на… 5000 $! Но таких денег было не насобирать.
— За десять лет процентики-то накапали. — ехидно промурлыкала жируха.
— Но мне негде…
— МНЕ НАПЛЕВАТЬ, это твое дело, мымра. — С этими словами она вышвырнула девушку за дверь. Рядом с Джесс был поставлен чемодан, на котором была мамина записка. Но сейчас было не до чтения. Анна прекрасно понимала, что в дом ее не пустят, и, возможно, тут ей больше нет места. Это чувство… чувство отчужденности и одиночества, такое знакомое, такое холодное: оно пожирало Джессику изнутри.
Из-за двери выглянула полуголая Алекса. Без макияжа она была настоящей уродиной. Волосы были растрепаны, но это не добавляло ей сексуальности, скорее это выглядело нелепо. Джессика тем временем спускалась на первый этаж.
— Я не слышу мольбы о прощении. Давай, не стесняйся, если всю ночь будешь вымаливать и стоять на коленях, я, может, впущу тебя на пару часиков. Конечно, за это придется поработать… — хмыкнула она, посмотрев на кровать, где до сих пор лежал мужчина, в ожидании своей «подруги». Но, к удивлению Алексы, Джессика, как ни в чем не бывало, спускалась по лестнице. Это взбесило ее.
— Не строй из себя крутую. Мы обе знаем, что тебе некуда пойти, — Алекса уже бежала к спускающейся девушке. — Не строй из себя идеал! — почти визжа крикнула она.
Это стало последней каплей. Джессика резко остановилась, и, развернувшись, сказала:
— Мне не нужно ни твоих поблажек, ни твоего прощения. Моя жизнь будет и без денег и без жилья намного лучше твоей. И мне искренне жаль таких ничтожеств, как ты. Я не собираюсь унижаться перед тобой.
Анна смотрела Алексе в глаза, и та не могла двигаться: взгляд девушки был независимый и гордый, и казалось, те голубые глаза могли заглянуть в душу, проникая под маски, обычно бережно носящиеся и редко снимающиеся.
— Мне искренне жаль тебя, — тихо повторила Джесс и вышла из подъезда, оставив беспомощную Алексу посреди холла.
Хоть Джесс и отказалась от предложенной ей «милости», пойти ей и правда было некуда. Было только девять вечера, но фонари на улицах уже зажигались. Они бросали тусклый свет, делая на земле светлые островки. На Джессике было лишь легкое, латаное-перелатаное пальтишко, да пара сапог. Бедная девушка, едва держась на ногах и до невозможности замерзая, поплелась к подруге.
«— Мам, я не люблю холод, я люблю тепло. Можно я пойду домой и возьму одеяло?»
— Нет, доченька, нам нельзя больше домой, — проговорила женщина со слезами на глазах.
— А что это за люди, которые заходят к нам? Это они не дают нам зайти домой? Мам, давай позовем папу, он их прогонит.
Эти слова отразились слезами на глазах у матери. Как объяснить ребенку ситуацию?
— Давай пойдем отсюда, Джесс. Нам больше здесь нечего делать
— «Чертовы воспоминания, не до вас сейчас» — сказала сама себе Джесс.
А вот и дверь квартиры Мари. Девушка постучалась, но ответа не последовало. Она уже собиралась позвонить ей с городского: вдруг она спит, а телефон возле ее кровати, но тут она услышала приглушенные дверью голоса. У Джесс был превосходный слух, как у слепого, а может, даже лучше. В разговоре она всегда могла услышать нотку фальши, что означало, что человек лжет, если дело доходило до драки, то слух помогал ей, когда глаза были бесполезны: например, когда противник был за спиной. Так что она прекрасно слышала, что говорили люди за дверью.
— Может все-таки впустим ее? — проговорил первый голос. Девушка сразу узнала его: это был голос той девочки, что пришла в этом году. В классе ее все доставали, и Алекса сделала из нее что-то вроде прислуги. Ну а так она была вполне миловидной девочкой.
— Ты хочешь ослушаться ЕЕ? Тогда валяй! Вот только Джесс недостойна жалости. Так оскорбить девушку при всем классе! Пусть ночует на лестнице. Мне на нее плевать.
Страница 5 из 115
