Когда мне было года 3, очень сильно болела — мать периодически вкладывала таблетки в рот и протирала тряпочкой лицо и руки. Я очень много спала и просыпалась в основном ради очередной порции таблеток. Одним утром открываю глаза — утро светлое, но пасмурное, а мама такая красивая, сидит рядышком и гладит меня — я так удивлённо на неё смотрела, а она со всей любовью на меня.
2 мин, 58 сек 6095
Я говорю — я пить хочу, налей мне воды, и она поднимает большой графин (наверное, на литр), воды там до краёв. Я с трудом приподнимаюсь, мама наливает воды в стакан и протягивает мне — у неё очень красивые были руки, нежные. Я уже тянулась за водой, вдруг открывается дверь, я поворачиваю голову и раздаётся грохот — графин падает, стакан тоже вдребезги, а на пороге в комнату стоит мать и непонимающе на меня смотрит.
Она подумала, что мне всё причудилось в бреду, даже слушать не стала — мимо ушей пропустила, но за графин ругать не стала, хотя я была готова к взбучке. Как я разбила графин она тоже ничего не рассказывала.
Прошли годы. Я вновь сильно болею — операция, грань жизни и смерти, мне 11, вся родня в другом городе, меня из лагеря привозят срочно и делают операцию. Я просыпаюсь после операции — ничего особенного, только погано очень и немного обидно, что никто не навестил. Спустя дня 3 просыпаюсь в палате, и туда мама заходит. Нервничает, привезла мне апельсинов, чуть ли не плачет — снова она такая красивая, я вспоминаю, как в детстве. Она говорит:
— Я приехала к тебе как только смогла, до тебя два дня пути. Как ты? Какая ты бледная, тебе бы в ванну, хочешь крекеров привезу? Доктор сказал, крекеры тебе можно.
Она всё жалеет меня, стоит у кровати и озабоченно смотрит. Иногда вопрос задаёт, а я ещё так неловко себя чувствую — не до ласки мне, швы болят, от таблеток мутит, от уколов больно, мне сложно уделять маме внимание. Она это понимает, подойти не решается, говорит что ещё заглянет, если я хочу, и уходит.
Проходит ещё несколько лет. Разгульная молодость, малознакомые друзья, ночёвки друг у друга — я с матерью не в ладах, очень тугая ситуация дома, часто сбегаю. Одним вечером звонит мне кто-то из компании, какой-то парень. Просится на ночлег, я захожу на кухню, а там мама. Вот всё в ней то же самое, но она вдруг такая красивая. Я её даже как-то оторопело спрашиваю, можно ли гостей на ночь, а она просит никого не приводить, горло своё трогает, говорит, неважно себя чувствует, ей бы поспааать, чайку попить… Я отвечаю по телефону и кладу трубку. Гостей в ту ночь не было.
Ещё несколько лет — мне 18, дома всё совсем плохо, я собираю сумку вещей, паспорт, и просто уезжаю. В другой город. Меняю симку — не считая редких моментов, в семье всё было очень плохо. И вот, зимой звонит мама — голос у неё мягкий и грустный — я удивляюсь откуда у неё мой номер, а она просит только вернуться, а то без меня тоскливо, нехорошо. Я вешаю трубку просто от растерянности.
Через ещё несколько лет связь с матерью всё таки как-то наладилась, иногда общаемся. В разное время разные разговоры заводили. Из них я узнавала некоторые подробности.
Итог:
Мать не находила мой телефон и не звонила той зимой, ей неоткуда было брать номер, она меня потеряла.
Человек, которого я не пустила в дом по просьбе матери, пошёл к другим (в моём же районе) знакомым. Зарезал двоих, перерезал горло и живот.
В больнице мать меня ни разу не навестила, она была за 2 дня пути от меня, на севере, с другими людьми.
Про графин она ничего не помнит, как говорит. Но я ей не очень верю. После долгих расспросов единственное, что она мне рассказала, — это что когда я была совсем маленькой, ночью кто-то влез к нам в окно, очень ярко светил на мать и велел ей отдать меня, но она не отдала, хотя руки тянулись. А потом я заболела, и вот с того момента я иногда встречаюсь с кем-то, кто, как мне кажется, действительно меня любит. Жду встречи с мамой.
А с матерью — нет.
Она подумала, что мне всё причудилось в бреду, даже слушать не стала — мимо ушей пропустила, но за графин ругать не стала, хотя я была готова к взбучке. Как я разбила графин она тоже ничего не рассказывала.
Прошли годы. Я вновь сильно болею — операция, грань жизни и смерти, мне 11, вся родня в другом городе, меня из лагеря привозят срочно и делают операцию. Я просыпаюсь после операции — ничего особенного, только погано очень и немного обидно, что никто не навестил. Спустя дня 3 просыпаюсь в палате, и туда мама заходит. Нервничает, привезла мне апельсинов, чуть ли не плачет — снова она такая красивая, я вспоминаю, как в детстве. Она говорит:
— Я приехала к тебе как только смогла, до тебя два дня пути. Как ты? Какая ты бледная, тебе бы в ванну, хочешь крекеров привезу? Доктор сказал, крекеры тебе можно.
Она всё жалеет меня, стоит у кровати и озабоченно смотрит. Иногда вопрос задаёт, а я ещё так неловко себя чувствую — не до ласки мне, швы болят, от таблеток мутит, от уколов больно, мне сложно уделять маме внимание. Она это понимает, подойти не решается, говорит что ещё заглянет, если я хочу, и уходит.
Проходит ещё несколько лет. Разгульная молодость, малознакомые друзья, ночёвки друг у друга — я с матерью не в ладах, очень тугая ситуация дома, часто сбегаю. Одним вечером звонит мне кто-то из компании, какой-то парень. Просится на ночлег, я захожу на кухню, а там мама. Вот всё в ней то же самое, но она вдруг такая красивая. Я её даже как-то оторопело спрашиваю, можно ли гостей на ночь, а она просит никого не приводить, горло своё трогает, говорит, неважно себя чувствует, ей бы поспааать, чайку попить… Я отвечаю по телефону и кладу трубку. Гостей в ту ночь не было.
Ещё несколько лет — мне 18, дома всё совсем плохо, я собираю сумку вещей, паспорт, и просто уезжаю. В другой город. Меняю симку — не считая редких моментов, в семье всё было очень плохо. И вот, зимой звонит мама — голос у неё мягкий и грустный — я удивляюсь откуда у неё мой номер, а она просит только вернуться, а то без меня тоскливо, нехорошо. Я вешаю трубку просто от растерянности.
Через ещё несколько лет связь с матерью всё таки как-то наладилась, иногда общаемся. В разное время разные разговоры заводили. Из них я узнавала некоторые подробности.
Итог:
Мать не находила мой телефон и не звонила той зимой, ей неоткуда было брать номер, она меня потеряла.
Человек, которого я не пустила в дом по просьбе матери, пошёл к другим (в моём же районе) знакомым. Зарезал двоих, перерезал горло и живот.
В больнице мать меня ни разу не навестила, она была за 2 дня пути от меня, на севере, с другими людьми.
Про графин она ничего не помнит, как говорит. Но я ей не очень верю. После долгих расспросов единственное, что она мне рассказала, — это что когда я была совсем маленькой, ночью кто-то влез к нам в окно, очень ярко светил на мать и велел ей отдать меня, но она не отдала, хотя руки тянулись. А потом я заболела, и вот с того момента я иногда встречаюсь с кем-то, кто, как мне кажется, действительно меня любит. Жду встречи с мамой.
А с матерью — нет.
