Я никогда не плакал. По-моему, только в самом раннем детстве. Сейчас рыдаю навзрыд. Всегда считал, что мужчина должен плакать только когда закончилась война, вогнавшая седину в волосы, и когда умирает мать. Моя война давно закончилась, мама много лет распивает чай с ангелами на небесах, а я удосужился расплакаться только сейчас. У меня есть коротенький карандаш, как у булгаковского Ивана Бездомного и десяток листов, чтобы рассказать о том, что произошло.
9 мин, 17 сек 974
Игорь, чемпион мира по ублюдству и приличнейший засранец, бесил меня, прежде всего, своими зализанными волосами, выливаемым на себя ведрами приторным одеколоном и жеманными манерами. Согласитесь, мужчина, посещающий маникюрный салон, презирающий футбол и пиво, слушающий классическую музыку вызывает неоднозначные чувства. Но больше всего меня раздражала привычка подбирать к каждому обстоятельству поговорку или пословицу. Зануда.
От былой антипатии не осталось и следа. Больше всего я плакал по своей Ирине. Чудесный ангел, который был рядом со мной последние десять лет, вдохновлявший меня и поддерживавший. Мужественная девушка, нашедшая в себе силы простить мне измену. Я обожал ее до беспамятства.
Вот, пожалуй, и все, что я хотел рассказать. Мне пора идти.
Тяжелый рюкзак тянет назад, но посаженная в сумку-кенгуру Регина вернула баланс.
Меня насторожил шум у двери. Наверняка. Парочка тварей скреблась, в надежде добраться до нас. Что ж, не завидую им.
Вскинул пистолет наизготовку и открыл дверь. Стоило сделать шаг, как руки вывернули за спину. Пистолет выпал. Сумка-кенгуру вместе с Региной плавно слетела с моих плеч. Сильный удар в затылок и я обмяк. Но мне не позволили упасть на пол. Я попытался высвободиться, словно израненный медведь, на котором повисла свора разъяренных собак. Еще один хлесткий удар и я отключился. Хочется потрогать ноющий затылок. Но руки туго связаны на груди. Глаза мучительно долго не могут привыкнуть к яркому свету.
— Сергей, вы меня слышите? — обращается ко мне голос сквозь плотную пелену боли.
Киваю.
Хочу спросить: «Где я?» Но губы слиплись от жажды и в горле словно расстелили асфальт.
— Как вы себя чувствуете?
Еще один кивок. Усилием воли открываю глаза. Кажется, мои молитвы услышаны — у моих губ стакан воды. Два коротких глотка и я могу нормально дышать.
Мужчина в белом халате сквозь линзы очков в роговой оправе сверлит меня взглядом. Если бы не бородка а-ля Стас Михайлов и сияющая блеском лысина я бы принял его за Игоря.
— Кто вы? — мой голос кажется мне хриплым, утробным.
— Ваш доктор, Леонид Николаевич. Мне нужна ваша помощь, дабы разобраться, что случилось вчера ночью. Поможете? — его ровный голос будит тревогу в изнеможённом сознании.
— Это кошмар. Они… Они превратились в жутких чудовищ, — говорю дрожащим голосом.
— Вы о ком?
— Игорь и Арина Петровна, — я убедительно закивал.
— В чудовищ, значит?
— Да, именно. А почему я связан.
— Это необходимость. Вынужден вас разочаровать, Сергей. Никаких чудовищ нет. Вы жестоко расправились со своей тещей, Ариной Скобляковой, затем убили ее сына. Сводного брата вашей жены — Игоря Скоблякова. Позже выбросили тела из окна. Убили и свою супругу, вынесли ее тело на балкон. Затем открыли стрельбу из окна. Убили двух дагестанцев, грузивших строительный мусор. Можете сказать, куда хотели отправиться со своей дочерью?
— Что? Дочерью? Нет! Не может быть! Я видел! Видел!
На этом мой мир рухнул.
От былой антипатии не осталось и следа. Больше всего я плакал по своей Ирине. Чудесный ангел, который был рядом со мной последние десять лет, вдохновлявший меня и поддерживавший. Мужественная девушка, нашедшая в себе силы простить мне измену. Я обожал ее до беспамятства.
Вот, пожалуй, и все, что я хотел рассказать. Мне пора идти.
Тяжелый рюкзак тянет назад, но посаженная в сумку-кенгуру Регина вернула баланс.
Меня насторожил шум у двери. Наверняка. Парочка тварей скреблась, в надежде добраться до нас. Что ж, не завидую им.
Вскинул пистолет наизготовку и открыл дверь. Стоило сделать шаг, как руки вывернули за спину. Пистолет выпал. Сумка-кенгуру вместе с Региной плавно слетела с моих плеч. Сильный удар в затылок и я обмяк. Но мне не позволили упасть на пол. Я попытался высвободиться, словно израненный медведь, на котором повисла свора разъяренных собак. Еще один хлесткий удар и я отключился. Хочется потрогать ноющий затылок. Но руки туго связаны на груди. Глаза мучительно долго не могут привыкнуть к яркому свету.
— Сергей, вы меня слышите? — обращается ко мне голос сквозь плотную пелену боли.
Киваю.
Хочу спросить: «Где я?» Но губы слиплись от жажды и в горле словно расстелили асфальт.
— Как вы себя чувствуете?
Еще один кивок. Усилием воли открываю глаза. Кажется, мои молитвы услышаны — у моих губ стакан воды. Два коротких глотка и я могу нормально дышать.
Мужчина в белом халате сквозь линзы очков в роговой оправе сверлит меня взглядом. Если бы не бородка а-ля Стас Михайлов и сияющая блеском лысина я бы принял его за Игоря.
— Кто вы? — мой голос кажется мне хриплым, утробным.
— Ваш доктор, Леонид Николаевич. Мне нужна ваша помощь, дабы разобраться, что случилось вчера ночью. Поможете? — его ровный голос будит тревогу в изнеможённом сознании.
— Это кошмар. Они… Они превратились в жутких чудовищ, — говорю дрожащим голосом.
— Вы о ком?
— Игорь и Арина Петровна, — я убедительно закивал.
— В чудовищ, значит?
— Да, именно. А почему я связан.
— Это необходимость. Вынужден вас разочаровать, Сергей. Никаких чудовищ нет. Вы жестоко расправились со своей тещей, Ариной Скобляковой, затем убили ее сына. Сводного брата вашей жены — Игоря Скоблякова. Позже выбросили тела из окна. Убили и свою супругу, вынесли ее тело на балкон. Затем открыли стрельбу из окна. Убили двух дагестанцев, грузивших строительный мусор. Можете сказать, куда хотели отправиться со своей дочерью?
— Что? Дочерью? Нет! Не может быть! Я видел! Видел!
На этом мой мир рухнул.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 3 из 3
