Мрамор и кровь

Какого?! Я не успел испугаться спонтанному воспоминанию, как крики друзей взрезают влажный воздух. Первым выбегает бородач, и его тело исполосовано, словно кто-то хотел снять его волосатую кожу по форме купальника. Затем единственная живая — мысленно уточняю я зачем-то — девушка, ей приходится придерживать левую руку, ведь та болталась на небольшом куске мяса и кожи. Их лица хотя бы искажены ужасом, а у бегущего последним парня и лица-то нет, сплошное месиво. Не зная, что тут происходит, я бросаюсь наутёк, я кричу в унисон с преследующим меня кошмаром и уже вижу спасительную дверь в аподитерий, как вся скользкая масса первого марафонца повергает меня на пол. Мы поднимаем фонтан брызг, и я брыкаюсь, пытаясь столкнуть с себя мужчину. Пока он блокирует меня, рыженькая, позабыв про руку, вытаскивает откуда-то — я и сам не знаю, откуда, это как с нашими купальными костюмами — длинный и слегка зазубренный нож, его лезвие утончается к концу. Им она атакует, пытаясь не то пробить, не то пропилить меня, дёргая рукой так резво, что я и в лучшие годы не повторил бы. Я пытаюсь прикрыться живым щитом, но несколько раз сталь вспарывает меня, заставляя водосток пить мою кровь. Лезвие бороздит оголённую правую ногу, рвёт кожу ладоней, которыми я прикрываю лицо. Третий спутник почти на ощупь добирается до нас, в его руке мелькает топорик для мяса, и я едва успеваю увернуться. Из-за совершённого маневра становится видно, как в проёме, ведущем во второй зал, появляется та девица в чёрном купальнике. Она мёртвая, я-то знаю. Я не знаю, кто она, но готов поклясться, что не без её участия мои покалеченные приятели сейчас пытаются угробить единственного здравомыслящего человека. Это её стараниями все они добрались до сердца терм Старого города, и никто из присутствующих не скажет мне, что же такое скрывалось за кишкообразным переходом.

Ты должен остаться с нами — её голос, полный истомы и уверенности в своих чарах, наполняет мою голову, и я мотаю ей, чтобы выбить морок. Здесь так прекрасно. Твоим друзьям очень скучно без тебя. Удаётся сбросить здоровяка, и он сбивает нашу подругу с ног. Девушка падает так удачно, что удар топора раскалывает её голову как здоровенный арбуз, и вскрытый череп разбрасывает нежную мякоть. Я отбираю её нож, ведь рыжая уже мертва, а затем — не представляю, как так вышло — отрываю её руку, тоже за ненадобностью. Какой-никакой, а щит. Приходится бросаться на остальных. Первым я закалываю бородача, пока он не поднялся, иначе мне не светит выйти из купален вовсе. Его кровь такая горячая, она застилаёт всё. Пачкает мрамор, впитывается в волосы, красит воду. Из вспоротого горла ещё клокочет последний вздох, как удаётся использовать бортик путеводного желоба как подножку — и Безлицый, как я успел прозвать его за эти бесконечно долгие минуты, рушится назад, ломая шею в столкновении с каменной лавкой. Некоторое время мы с той темноволосой смотрим друг на друга. Молчим. Рука спутницы выскальзывает из моей хватки на мокрый пол и я понимаю, что нахожусь так близко к миру людей, что этот разъярённый призрак не посмеет коснуться меня. В её глазах мерцает ненависть, поскольку от неё не скрыть моих догадок. Я пячусь до тех пор, пока всем телом не вжимаюсь в первую дверь. Может, ты останешься? Ни за что.

Воздух аподитерия свеж и кажется холодным, если сравнивать с жаром банного комплекса. Я глотаю его изо всех сил, кашляю и рыдаю, размазывая жидкости тела по лицу. Лязг падающего ножа показался звуковым сигналом какого-нибудь развлекательного шоу — вы победили, заберите свою награду! Тёплая кровь струится по ноге, рана пролегла так близко к артерии. Рядом со стойкой администратора, неприметная, обнаруживается ещё одна дверь, и я шлепаю к ней, оставляя мокрые разводы — левый след просто влажный, второй подкрашен багряным. Шлёп. Шлёп. Запах жареного мяса едва не лишает меня равновесия и я ныряю в ту самую пристройку, хромой и шатающийся. Почему я не догадался сделать это раньше? Был ли здесь вообще этот переход для тех, кто зашёл не с той стороны?

Рядом с большим грилем располагается стойка, почти как барная, но для сочащегося жиром мяса. На решётках шкворчит и брызжет новая порция. Двое мужчин, болтающих с хозяином заведения, оборачиваются на скрип, и я впервые чувствую себя так неловко — напуганный, перемазанный кровью с ног до головы, мокрый и всего лишь в плавках — я едва нахожу силы пройти дальше. Дверь за моей спиной захлапывается, звук тяжёлый и могучий, и полумрак помещения дарит чувство защищённости. Здесь темно, но иначе, и факелы настоящие. Их живой огонь играет на тёмной каменной кладке стен. Двое мужчин, что обернулись ко мне, не удивлены. По их взглядам можно прочесть, что случай совсем обыденный, но мне никто ничего не говорит. Я просто понимаю, что можно подсесть, и улыбчивый усатый хозяин кладёт передо мной огромный кусок мяса. Бесплатно.