Мрамор и кровь

Нет, определённо стены давят на нас. Площадь залов всё меньше, скамьи зловеще подбираются к нам, словно надеясь однажды поймать в свои когда-то белоснежные объятья. Я чувствую слежку, так как иду последним. Те тёмные, но блестящие глаза сверлят мою спину, пробираются через мускулатуру к сочленениям позвоночника, и хочется выдернуть его, содрать всю кожу, лишь бы взгляд не выжигал на мне это слово: бойся. Б. О. Й. С. Я. Приходится пошарить уже потрясывающейся ладонью, но кожа чиста и мягка, она омыта лучшей водой и умащена микрочастицами драгоценных масел, что подаются здесь через систему вентиляции. Я хочу кричать и хватаю за плечи спутников, но они глухи к моим мольбам. Говорю, что мясо съедят без нас, и что кормить бесплатно в следующий раз откажутся — конечно, это наглая ложь, но ведь для нашего класса это было бы неплохой подачкой со стороны удачи. Никто не ведётся, даже не оборачивается. Их сомнамбулический монотонный ход на мгновение останавливает лишь переход в следующий… Нет, залом назвать эту кишку не поворачивается язык. Термальный тоннель, зазывающий в темноту, в клубящийся инфернальный мрак с проблесками света настолько отдалёнными, что путь кажется бесконечным. Я заглядываю вслед ещё освещённым бледным ступням моих друзей и пытаюсь просчитать длину дороги до первого синюшного, как кожа утопленника, огонька — его структура и высота больше напоминают о воткнутом в пол факеле, чем об углублениях света в стенах и потолке. Внезапно леденящий, едва ли не детский ужас — всем знакомо это состояние надвигающегося кошмара, который видят только дети; взрослые вам не верят и отшучиваются о странных играх — охватывает меня. Я чудом справляюсь с оцепенением, сковавшем все мои члены, и бросаюсь назад. Гребу, бью воду, задыхаюсь и глотаю её, забывая не то, что отплёвываться, а просто дышать. Десять, тридцать, сто пять залов — они всё не заканчиваются, и время давит. Прессует так сильно, что я не в силах почувствовать облегчение, когда спазм стен и скруглённых сводов проходит, возвращая помещениям былой простор. Это удаётся заметить, но в глаза бросается другая кричащая особенность. Сколько бы я не плыл, а в дальнейшем и не бежал, света не становится больше! Полумрак колышется, особо активно опутывая меня в наиболее жарких комнатах, и я проклинаю бесконечные термы и всех, кто зашёл сюда передо мной. Осыпаю проклятьями того владельца ресторана, по вине которого мы вообще выскользнули на улицу в столь поздний час.

Первые десять залов я ещё помнил, поскольку они не успели примелькаться, и счастье от того, что я на финишной прямой, заставило мои глаза увлажниться. В голове не было внятного ответа на вопрос, почему же я так хотел покинуть самые роскошные купальни столицы. Чтобы перевести дыхание, я останавливаюсь впервые за весь обратный путь, заставляю себя размеренно дышать и стараюсь разобрать нотки благовоний, парящих в воздухе. Мускатный орех. Хвоя. Лаванда. Думать становится проще и к внутреннему монологу присоединяется чистый женский голос. Он побуждает меня бросить мечты о мясе и вернуться к ним, отдаться желаниям воды и просто порезвиться, подставляя тело горячим ароматным потокам. Посетить глубочайший бассейн. Добраться до кальдария4, где воздух едва ли не кипит, или до фригидария5, чтобы закалить тело струями контрастно холодного минерального душа, окунуться в прохладные водоёмы, где можно остудить разум. Всё это скрывалось чуть дальше, куда я, глупец, почему-то не смог дойти. Нет, не нужны мне умащивания и оздоровительные процедуры, я мяса хочу. Но звучит так заманчиво, и я уже представляю бесконечно высокий купол и мерцающий молочный свет, играющий с брызгами воды, когда ребята плещутся словно дети. В мыслях моих прохожу путь, не смущаясь полумрака залов, как вдруг вспоминаю одну деталь. Будучи так напуган, я не заострил внимание на неестественно раскиданные конечности той блондинки, на её тело, бледнеющее, словно девушка захотела сравняться оттенком с мрамором. Безотказная дренажная система оперативно прибирает кровоподтёки, не давая посторонней жидкости испортить эстетику помещения.