Муха

Это был уже не Гор, но тоже достаточно сообразительная личность, чтобы прислушаться к моему вопросу и постараться ответить на него.

— Ты чувствуешь энергию — ту, которую природа отдала в свое время для создания материи, а потом, после гибели организма, возвращает обратно. И ты своим танцем стараешься собрать как можно больше этой энергии. И сам танец — это манипуляция твоего тела энергетическими потоками, что поднимаются от мертвого организма. Это они тебя заставляют так лихо носиться в воздухе… — Энергия распадающейся материи… Звучит как-то очень знакомо и аппетитно.

— Энергия распадающейся материи… Когда я повторяю эти слова, то внутри снова и снова проносится тот безумный огонек танца, который вспыхивает от аромата мертвого тела. Но на сей раз я могу практически полностью контролировать себя, хотя обе передние лапы начинают нервно подергиваться словно готовы прямо сейчас пуститься в умопомрачительном танцевальном пируэте. Но даже они через некоторое время успокаиваются.

Итак, я услышал зов, который созывал нас. Прерванный мною танец остался в незаконченном верхнем па только потому, что меня словно дернули в сторону и движение оказалось, в прямом смысле, повисшем в воздухе. Я развернулся и неспешно полетел к зовущему. Я никогда не спешил, т. к. мне не хотелось становиться частью его спины или что еще хуже — руки. Ведь иногда демоны теряли свои конечности и тогда мухи, на кого приходились эти удары, гибли в очень большом количестве.

Правда частью головы мои сородичи тоже не стремились стать, но уже по другим соображениям. А мне с самого начала нравилось быть именно поближе к мыслям и раздумьям самого демона. Так что спешить мне было ни к чему — голова появлялась в самую последнюю очередь.

Я летел парком и заметил сидевшего на лавочке человека, за рубашку которого уцепился целый рой моих собратьев. Сначала мне показалось, что они так стараются противостоять зову, но, спустившись ниже, я понял, что ошибся. Дело в том, что деревья поглощали значительную часть зова и он превращался в стремительное трепетание листьев в кронах. А это всего лишь специфические поскрипывания, которые раздаются даже тогда, когда никакого ветра вообще нет. Так что моих сородичей привлек сюда, по всей видимости, запах, но никто из них не исполнял свой танец смерти — значит человек был еще жив.

Подлетев еще ближе, чтобы рассмотреть сидевшего на лавочке, я увидел пустой взгляд, который был неподвижно устремлен в одну точку. Человек словно спал в этом положении, хотя как мне представлялось ранее, люди привыкли спать лежа и с закрытыми глазами.

Руки сидящего были аккуратно сложены на коленях и можно подумать, что они не имеют никакого отношения к самому человеку, а так — просто конечности, которые кто-то по невнимательности забыл тут. В общем вся поза этого человека говорила, что его тело начинает постепенно умирать, но люди зачастую даже не догадываются об этом.

Я пролетел практически перед глазами человека, но на это не последовало никакой реакции. А вот запах, просачивающийся сквозь синюю рубашку, закрыл от меня даже сильные волны зова, которые все еще вибрировал внутри. Казалось, я очутился в прекрасной обители, где все мне было знакомо и потому желанно. Мои лапки принялись подергиваться словно были готовы исполнить несколько неуклюжих па. А крылья начали тереться друг о друга, напоминая о своем существовании. А также о том, что надо повыше подняться в воздух и, поймав восходящие потоки аромата, исполнить свои пируэты. Но в следующее мгновение желание парить над этим человеком постепенно угасает и его место занимает тупое злобное чувство ожидания. Ожидания того, что природа призовет это тело в свой безжалостный кругооборот и тогда все встанет на свои места — будут и ароматы, и сам танец.

А сейчас все сидящие вокруг мухи ощущали примерно тоже что и я. Они сидели и ждали, что человек сделает свой последний шаг на этой планете и тогда… Но сидящий на лавочке словно и не подозревал о нашем присутствии. Более того, он вообще не мог даже представить чего ждут те самые мухи, которые так удобно устроились у него на спине. Он был погружен в какие-то странные глубины своего собственного созерцания окружающего мира, детали которого как я догадывался, вообще не имели для него никакого значения. Так всегда было с людьми после тяжелой болезни и, по всей видимости, этот человек был не исключение из данного правила.

Насладившись исходящими от его тела запахами, я поднялся в воздух, туда, где вновь ощутил зов демона. Туда, где собственное существование приобретало хоть какой-то смысл.