Музыкантка

Под лестницей сидело то, что было девушкой. Она (оно?) была голой и стояла совсем рядом. То, как она выглядела, не имело ничего общего с внешностью игравшей на пианино светловолосой девушки. Её пальцы срослись и огрубели, а сами руки и ноги сильно увеличились в длину и на них появились дополнительные суставы. И конечностей было не четыре, а восемь, и между ними болталось бледное брюхо в проплешинах, неравномерно обросшее спутанными волосами, напоминающими лобковые. Голубые глаза без ресниц стекленели на одутловатом лице, под ними располагалось ещё несколько пар глаз с водянистыми радужками во весь белок и без зрачков. С треском разлепилась щель внизу брюха и оттуда вылилась белая заплесневелая слизь, пахнущая трупным смрадом. То, что сидело под лестницей, было мертво уже много лет.

Я взбежал по лестнице, с верхней ступени зацепился за подоконник и подтянулся на него. Мне это удалось не сразу, в первый раз я сорвался и упал. К тому моменту я плакал навзрыд. Тварь внизу шевелилась — кажется, вылезала из-под лестницы. Я бился в окно, как безумный, не обращая внимания на то, что на улице уже стемнело (а я пришёл в институт с утра и не мог провести здесь более часа). С третьего удара я выбил стекло и вывалился наружу вместе с осколками, некоторые из которых вонзились мне в руки и лицо. Не замечая боли, я вскочил на ноги. За моей спиной послышался протяжный утробный вой.

Дома я зажёг везде свет и спать не ложился. Родителям ничего не рассказал — сначала от шока не мог ни с кем разговаривать, а потом, отойдя, решил, что мне всё равно не поверят.

Впоследствии я перевёлся из того института. Невозможно учиться, когда во время занятий ты слышишь, как за дверью кто-то играет на пианино, а в вентиляционных трубах кто-то ползает. Другие тоже слышали это, но они не сталкивались с тем, с чем столкнулся я, и рассуждали так: мало ли какая студентка может играть, а в трубах шуруют крысы. Только я знал, что эта та самая тварь. Если бы я там остался, она рано или поздно застала бы меня в одиночестве…