Фандом: Ориджиналы. Юный пилот, злоупотребляющий очень экзотичным финалом летного тренажера, получает предложение, от которого невозможно отказаться.
99 мин, 51 сек 6803
— Ну… просто я себя такой потаскухой чувствую — то есть знаю, что это вроде бы нормально, но все равно хочется… ну… вы говорите, если что-нибудь не так, потому что я бываю наглым, и сам не врубаюсь.
— Да ничего в этом такого… нет, ну это нихрена не нормально и даже осуждаемо, но если всем нравится — что бы нет?
— Я про гормональный фон, — ухмыльнулся Джеймс. — Не помню, кто нам читал биологию, но кажется, все тот же Док, и там как раз объяснялось… я запомнил, — он пощекотал нос Лероя кисточкой из собственных волос. — Что в восемнадцать лет, если не хочешь трахаться, значит, что-то не в порядке.
— Это-то правильно. Я вот с шестнадцати хотел-умирал, док вроде почти к двадцати проклюнулся… зато потом мне все восстанавливал.
— Пошли в постель? — юноша слез с любовника, и подал ему руку, помогая встать. — А то после душа я как-то стремаюсь делать некоторые вещи в нетрадиционных местах…
— Да, есть в этом логика… нас еще док затащит к себе в медотсек, там веселье будет, — Лерой не отпустил его руку, так и шел, держась, как с девушкой. Или как девушка.
— Оу! — Приподнял брови Джимми. — Это должно быть… волнующе! — он облизнул губы. — Но я ему говорил уже, что медосмотры будут проблемными…
— Никаких проблем: индивидуальные и хоть утрахайтесь там, только про камеры не забывайте.
— Не, он говорил, поручит это сменщику — это та мадам с шестым номером бюста, кажись?
— Наговорились? — док поднял голову от своей планшетки, не переставая неторопливо водить рукой по члену вверх-вниз, — готовы к постельным свершениям?
— Доооок… — Джимми присел на кровать рядом, — оральный секс — очень важная часть отношений! — впрочем, легкий румянец выдавал с головой, что цинизмом тут пахнет очень мало.
— Правильно, — лапа небрежно впилась в его волосы и толкнула вниз, — научишься хорошо минет делать — будет тебе счастье.
Лерой только рассмеялся этой тираде, неторопливо выцеловывая спину юному любовнику.
— Взялся что-то делать, надо делать до конца, да? — успел проговорить юноша перед тем, как в его губы уперлась уже набухшая головка. Пришлось открыть рот и начинать ублажать любовника — и черт подери, Джимми это нравилось.
Док все-таки улегся, чтоб ему удобнее было сосать, а самого Джимми поставили на колени теплые жесткие ладони — и поцелуи по спине скользнули до ягодиц, и еще ниже, превращаясь в удивительно интимную ласку.
Он даже возразить не мог — и не хотел. Хотел совсем, совсем другого. И вполне мог рассчитывать на это другое. Джимми выгнул спину, подставляясь — сам ощущал, что у него встает от всех этих упражнений.
Так много он в жизни никогда не трахался, да еще с такими неутомимыми и заботливыми партнерами… В задницу его неторопливо толкнулся длинный жесткий палец — а может и два сразу. Больно уже не было — только ощущение вторжения, и — немного стыда. Животного, нутряного. Впрочем, с этим Джеймс справился, просто закрыв глаза, и отдавшись ощущениям. «Научишься хорошо делать минет» — можно подумать, по этому навыку есть обучающие пособия!
Видимо, его решили учить избытком практики — док толкал его голову вниз, несильными рывками, а Лерой так же неторопливо готовил его, хотя после сегодняшнего особая подготовка и не нужна была — все растянуто. Джимми старался, не за страх, а за совесть, подчиняясь нажиму рук, преодолевая сопротивление собственного тела. Приучал себя получать удовольствие, и, кажется, получалось. Все-таки Лерой оказался куда более жестким и требовательным любовником, чем док, хоть и уступал размером: от его рывков внутрь как током прошивало все тело, и от стальных ладоней на бедрах грозили остаться синяки — и снова, и снова рывки, то быстрее, то медленнее… Джимми стонал бы — и, наверное, стонал, но слышно было только задушенные всхлипы, зато Док мог говорить. И говорил — шептал нежности вперемешку с непристойностями. От них и Лерой за его спиной стонал и вскрикивал едва слышно, чтоб не заглушить очередное: «как ты хорош, малыш, когда тебя так трахают, как ты двигаешься классно, ааах, вот так еще раз, Лир, дай ему посильнее, да, та-аак»…
Посильнее было, пожалуй, чересчур, и так казалось, еще чуть-чуть, и будет больно, настолько непривычной была эта поза, эта наполненность, это полное подчинение… хотя нет, вот последнее Джимми ощущал в последние полгода частенько — но сейчас это было по-настоящему. И катившиеся по щекам слезы — тоже, хотя и не от боли. Джимми сам дергался туда-сюда, с члена одного из любовников на член другого — потому что стоять неподвижно не было никакой возможности.
Его и двигали сильнее, тиская в горячих умелых руках, и все это никак не прекращалось — еще бы, третий раз за день, и продолжалось то горячее, то нежнее, то ли час, то ли два…
Ближе к концу Джеймс уже просто покорно двигался, уже неспособный сам хотеть чего-то своего, растворившийся в желаниях любовников, растраханный, текущий горячей лавой — он сам спускал раза два, наверное, даже не притрагиваясь к себе. В голове билась одна и та же мысль — «вытрахали мне все мозги».
— Да ничего в этом такого… нет, ну это нихрена не нормально и даже осуждаемо, но если всем нравится — что бы нет?
— Я про гормональный фон, — ухмыльнулся Джеймс. — Не помню, кто нам читал биологию, но кажется, все тот же Док, и там как раз объяснялось… я запомнил, — он пощекотал нос Лероя кисточкой из собственных волос. — Что в восемнадцать лет, если не хочешь трахаться, значит, что-то не в порядке.
— Это-то правильно. Я вот с шестнадцати хотел-умирал, док вроде почти к двадцати проклюнулся… зато потом мне все восстанавливал.
— Пошли в постель? — юноша слез с любовника, и подал ему руку, помогая встать. — А то после душа я как-то стремаюсь делать некоторые вещи в нетрадиционных местах…
— Да, есть в этом логика… нас еще док затащит к себе в медотсек, там веселье будет, — Лерой не отпустил его руку, так и шел, держась, как с девушкой. Или как девушка.
— Оу! — Приподнял брови Джимми. — Это должно быть… волнующе! — он облизнул губы. — Но я ему говорил уже, что медосмотры будут проблемными…
— Никаких проблем: индивидуальные и хоть утрахайтесь там, только про камеры не забывайте.
— Не, он говорил, поручит это сменщику — это та мадам с шестым номером бюста, кажись?
— Наговорились? — док поднял голову от своей планшетки, не переставая неторопливо водить рукой по члену вверх-вниз, — готовы к постельным свершениям?
— Доооок… — Джимми присел на кровать рядом, — оральный секс — очень важная часть отношений! — впрочем, легкий румянец выдавал с головой, что цинизмом тут пахнет очень мало.
— Правильно, — лапа небрежно впилась в его волосы и толкнула вниз, — научишься хорошо минет делать — будет тебе счастье.
Лерой только рассмеялся этой тираде, неторопливо выцеловывая спину юному любовнику.
— Взялся что-то делать, надо делать до конца, да? — успел проговорить юноша перед тем, как в его губы уперлась уже набухшая головка. Пришлось открыть рот и начинать ублажать любовника — и черт подери, Джимми это нравилось.
Док все-таки улегся, чтоб ему удобнее было сосать, а самого Джимми поставили на колени теплые жесткие ладони — и поцелуи по спине скользнули до ягодиц, и еще ниже, превращаясь в удивительно интимную ласку.
Он даже возразить не мог — и не хотел. Хотел совсем, совсем другого. И вполне мог рассчитывать на это другое. Джимми выгнул спину, подставляясь — сам ощущал, что у него встает от всех этих упражнений.
Так много он в жизни никогда не трахался, да еще с такими неутомимыми и заботливыми партнерами… В задницу его неторопливо толкнулся длинный жесткий палец — а может и два сразу. Больно уже не было — только ощущение вторжения, и — немного стыда. Животного, нутряного. Впрочем, с этим Джеймс справился, просто закрыв глаза, и отдавшись ощущениям. «Научишься хорошо делать минет» — можно подумать, по этому навыку есть обучающие пособия!
Видимо, его решили учить избытком практики — док толкал его голову вниз, несильными рывками, а Лерой так же неторопливо готовил его, хотя после сегодняшнего особая подготовка и не нужна была — все растянуто. Джимми старался, не за страх, а за совесть, подчиняясь нажиму рук, преодолевая сопротивление собственного тела. Приучал себя получать удовольствие, и, кажется, получалось. Все-таки Лерой оказался куда более жестким и требовательным любовником, чем док, хоть и уступал размером: от его рывков внутрь как током прошивало все тело, и от стальных ладоней на бедрах грозили остаться синяки — и снова, и снова рывки, то быстрее, то медленнее… Джимми стонал бы — и, наверное, стонал, но слышно было только задушенные всхлипы, зато Док мог говорить. И говорил — шептал нежности вперемешку с непристойностями. От них и Лерой за его спиной стонал и вскрикивал едва слышно, чтоб не заглушить очередное: «как ты хорош, малыш, когда тебя так трахают, как ты двигаешься классно, ааах, вот так еще раз, Лир, дай ему посильнее, да, та-аак»…
Посильнее было, пожалуй, чересчур, и так казалось, еще чуть-чуть, и будет больно, настолько непривычной была эта поза, эта наполненность, это полное подчинение… хотя нет, вот последнее Джимми ощущал в последние полгода частенько — но сейчас это было по-настоящему. И катившиеся по щекам слезы — тоже, хотя и не от боли. Джимми сам дергался туда-сюда, с члена одного из любовников на член другого — потому что стоять неподвижно не было никакой возможности.
Его и двигали сильнее, тиская в горячих умелых руках, и все это никак не прекращалось — еще бы, третий раз за день, и продолжалось то горячее, то нежнее, то ли час, то ли два…
Ближе к концу Джеймс уже просто покорно двигался, уже неспособный сам хотеть чего-то своего, растворившийся в желаниях любовников, растраханный, текущий горячей лавой — он сам спускал раза два, наверное, даже не притрагиваясь к себе. В голове билась одна и та же мысль — «вытрахали мне все мозги».
Страница 13 из 27
