Фандом: Волчонок. Неметон продолжает притягивать сверхъестественное. Кто-то должен защищать город от опасных гостей. Когда-то этим «кто-то» была стая Хейлов.
105 мин, 26 сек 13175
Стайлз все еще смотрит на нее, молча, ничего не спрашивая, он все понимает, это же Стайлз — а в следующую секунду рвется к окну, увидев нечто, чего Лидия не успевает заметить, высовывается наружу, наплевав на опасность быть замеченным, как будто решает выполнить предсказание баньши прямо сейчас, и кричит:
— Дерек! Задний вход!
Но его крики заглушает очередной раскат грома и шум боя.
Лидия не успевает ничего понять, когда Стайлз бросается к двери, кричит уже ей:
— Не смей выходить, пока все не закончится! — и вылетает за дверь вниз, к Брейден.
Закончится?
Она уверена, что уже знает, чем все закончится. Это знает не баньши, это знает сама Лидия. Оборотням не справиться с вампирами, их слишком мало. И почему баньши кричала только однажды, она не понимает. В любом случае, нет смысла оставаться тут — вот как раз, когда все закончится, ей лучше быть со всеми…
Она бросает последний взгляд на поле, отыскивает своего альфу, понимает, что он не сдался, что бой еще идет, что Скотт, как ни странно, тоже все еще жив и прикрывает спину Питера, но он не сможет сдержать всех, хотя Лидия и замечает рядом с ним тела вампиров — значит, Скотт не такая уж и личинка. Он — волк. Но он один, и он выдыхается, а Питер не может ему помочь.
Ей хочется уйти, не смотреть, и одновременно она не может оторваться — может быть, это последний раз, когда она видит своего альфу… и вот, когда она уже решается бросить все и все-таки бежать вниз, к Стайлзу и Брейден, замечает совершенно неожиданное и прекрасное — из леса от дороги, вниз по пологому склону, озаряемые белыми вспышками молний, почти летят огромные черные тени — три гигантские кошки.
Кошколаки услышали зов альфы волков. Аткинсы все-таки пришли.
Никогда больше не ври мне, клыкастый!
Вторжение кошколаков на поле боя меняет все. Кора и Малия вырываются из окружения, Лиам мчится на помощь Скотту, Дерек и Крис с Айзеком уже расправились с теми, кто пробивался к дому, и помогают пантерам — Крис стреляет, уже не прячась за укрытиями, а Дерек и Айзек перехватывают тех, кого достаточно потрепали серебро и кошколаки — удары тяжелых черных лап отправляют в нокаут даже вампиров, а кошачьи челюсти не слабее волчьих.
Лидию вдруг разбирает неуместный истеричный смех — она невольно вспоминает, как они с ребятами играли в боулинг. Головы вампиров, падающие на землю из когтей Дерека, так похожи на шары…
Она успевает найти взглядом Питера как раз в тот момент, когда его передние лапы смыкаются на шее Эрнира, а все вокруг озаряет очередная вспышка молнии. Он пристально смотрит в лицо бьющемуся в его лапах вампиру, Лидия хочет крикнуть «не смотри в глаза!», но не успевает — раздается раскат грома, краем сознания она отмечает, что гроза уходит — слишком большой промежуток между светом и звуком, — когти смыкаются, альфа страшно рычит, едва ли не громче только что отзвучавшего грома, и еще один «шар для боулинга» падает на траву.
Оборотень отбрасывает обезглавленное тело, запутавшееся в безвольно обвисших крыльях, и прыгает в сторону, где сразу с несколькими упырями сцепились Скотт и Лиам.
Сверкает молния, но гром грохочет уже неохотно, издалека, и ливень постепенно утихает, превращаясь в обычный весенний дождь.
«Кровь смоет», — думает Лидия так отстраненно, словно ее не касается все, что происходит снаружи. Внутри нее вместе с тем последним криком баньши словно поселилась темнота, которую нужно бы изгнать, но у Лидии нет на это сил. Темнота поднимается все выше, и она догадывается, что это значит. Нет, баньши больше не будет кричать. Но то, что она предсказала, случается вот прямо сейчас…
Все прекратилось разом, как по мановению волшебной палочки. Дождь утих окончательно, тучи все еще ползли по небу, но светлели на глазах, и в редких просветах между ними проступали огоньки звезд — пока шел бой, пришла ночь.
Тишина обрушилась, словно снежная лавина — погребла под собой все звуки, все шорохи природы. Не было слышно ни шелеста листьев, ни ночных птиц. И ни звука снизу, с поляны. Лидия слышала только собственное сердце. Она должна была пошевелиться и спуститься вниз, найти Брейден и… и Стайлза. Она должна была…
— Лидия!
Ее имя, превратившееся в рык, разорвало морок беззвучия. И это был не тот властный рык, которым он призывал стаю, не тот тягучий, что завлекал ее в постели, не яростный боевой. В нем рвались отчаяние и страх. Это не было рычание альфы, это был зов ее волка, потерявшего свою волчицу, зов, сметающий все мысли, все эмоции, кроме желания оказаться рядом с ним.
Лидию снесло по полуразвалившейся лестнице как ветром. Она выскочила наружу, ничего не замечая по дороге, пронеслась по помятой, выдранной с корнем и местами липкой траве и застыла, только когда добежала до Питера.
Сколько же крови…
— Дерек! Задний вход!
Но его крики заглушает очередной раскат грома и шум боя.
Лидия не успевает ничего понять, когда Стайлз бросается к двери, кричит уже ей:
— Не смей выходить, пока все не закончится! — и вылетает за дверь вниз, к Брейден.
Закончится?
Она уверена, что уже знает, чем все закончится. Это знает не баньши, это знает сама Лидия. Оборотням не справиться с вампирами, их слишком мало. И почему баньши кричала только однажды, она не понимает. В любом случае, нет смысла оставаться тут — вот как раз, когда все закончится, ей лучше быть со всеми…
Она бросает последний взгляд на поле, отыскивает своего альфу, понимает, что он не сдался, что бой еще идет, что Скотт, как ни странно, тоже все еще жив и прикрывает спину Питера, но он не сможет сдержать всех, хотя Лидия и замечает рядом с ним тела вампиров — значит, Скотт не такая уж и личинка. Он — волк. Но он один, и он выдыхается, а Питер не может ему помочь.
Ей хочется уйти, не смотреть, и одновременно она не может оторваться — может быть, это последний раз, когда она видит своего альфу… и вот, когда она уже решается бросить все и все-таки бежать вниз, к Стайлзу и Брейден, замечает совершенно неожиданное и прекрасное — из леса от дороги, вниз по пологому склону, озаряемые белыми вспышками молний, почти летят огромные черные тени — три гигантские кошки.
Кошколаки услышали зов альфы волков. Аткинсы все-таки пришли.
Никогда больше не ври мне, клыкастый!
Вторжение кошколаков на поле боя меняет все. Кора и Малия вырываются из окружения, Лиам мчится на помощь Скотту, Дерек и Крис с Айзеком уже расправились с теми, кто пробивался к дому, и помогают пантерам — Крис стреляет, уже не прячась за укрытиями, а Дерек и Айзек перехватывают тех, кого достаточно потрепали серебро и кошколаки — удары тяжелых черных лап отправляют в нокаут даже вампиров, а кошачьи челюсти не слабее волчьих.
Лидию вдруг разбирает неуместный истеричный смех — она невольно вспоминает, как они с ребятами играли в боулинг. Головы вампиров, падающие на землю из когтей Дерека, так похожи на шары…
Она успевает найти взглядом Питера как раз в тот момент, когда его передние лапы смыкаются на шее Эрнира, а все вокруг озаряет очередная вспышка молнии. Он пристально смотрит в лицо бьющемуся в его лапах вампиру, Лидия хочет крикнуть «не смотри в глаза!», но не успевает — раздается раскат грома, краем сознания она отмечает, что гроза уходит — слишком большой промежуток между светом и звуком, — когти смыкаются, альфа страшно рычит, едва ли не громче только что отзвучавшего грома, и еще один «шар для боулинга» падает на траву.
Оборотень отбрасывает обезглавленное тело, запутавшееся в безвольно обвисших крыльях, и прыгает в сторону, где сразу с несколькими упырями сцепились Скотт и Лиам.
Сверкает молния, но гром грохочет уже неохотно, издалека, и ливень постепенно утихает, превращаясь в обычный весенний дождь.
«Кровь смоет», — думает Лидия так отстраненно, словно ее не касается все, что происходит снаружи. Внутри нее вместе с тем последним криком баньши словно поселилась темнота, которую нужно бы изгнать, но у Лидии нет на это сил. Темнота поднимается все выше, и она догадывается, что это значит. Нет, баньши больше не будет кричать. Но то, что она предсказала, случается вот прямо сейчас…
Все прекратилось разом, как по мановению волшебной палочки. Дождь утих окончательно, тучи все еще ползли по небу, но светлели на глазах, и в редких просветах между ними проступали огоньки звезд — пока шел бой, пришла ночь.
Тишина обрушилась, словно снежная лавина — погребла под собой все звуки, все шорохи природы. Не было слышно ни шелеста листьев, ни ночных птиц. И ни звука снизу, с поляны. Лидия слышала только собственное сердце. Она должна была пошевелиться и спуститься вниз, найти Брейден и… и Стайлза. Она должна была…
— Лидия!
Ее имя, превратившееся в рык, разорвало морок беззвучия. И это был не тот властный рык, которым он призывал стаю, не тот тягучий, что завлекал ее в постели, не яростный боевой. В нем рвались отчаяние и страх. Это не было рычание альфы, это был зов ее волка, потерявшего свою волчицу, зов, сметающий все мысли, все эмоции, кроме желания оказаться рядом с ним.
Лидию снесло по полуразвалившейся лестнице как ветром. Она выскочила наружу, ничего не замечая по дороге, пронеслась по помятой, выдранной с корнем и местами липкой траве и застыла, только когда добежала до Питера.
Сколько же крови…
Страница 22 из 28
