Мясо

— Когда я изучу волновую структуру их голоса… Их воздействие на психику через слух… Это будет революция в мире музыки. Со временем наш остров превратится в один гигантский высокочастотный усилитель. Зона его действия возрастёт в разы. Я создам акустическую систему, которая войдёт в резонанс со всей планетой как с единым психическим организмом. Наполнит первозданно-чистым звуком самую сферу человеческого сознания. Это будет настоящее откровение… Впрочем, я увлеклась.

— Она оглянулась на собеседника.

— Моя цель, вероятно, кажется вам абстрактной?

Ловец тепло улыбнулся.

— Признаюсь, я пока не понял, как это будет работать.

— Мне нравится ваша откровенность, Герман.

— Женщина снова отвернулась к окну.

— Это одна из причин, почему я остановила свой выбор на вас.

Ловец непринуждённо пожал плечами.

— Вы когда-нибудь задумывались, откуда берётся музыка? Откуда приходит творческая мысль?

Ловец честно сдался.

— Мы не знаем.

— Они знают.

— Женщина бросила взгляд за стекло.

— А с их помощью узнаю и я. А когда узнаю я… весь мир начнёт черпать музыку там, куда прежде возносились лишь гении, и то в лучшие свои минуты. Моя музыка пробудит яснослышание повсеместно. Когда я подберу волновой аккорд, которым они раскалывают пространство… Попомните моё слово, Герман: ещё при жизни мы, вы и я, стоя ногами на бренной земле, услышим музыку сфер.

— Уверен, что так и будет, — серьёзно заметил ловец.

— Ваше мнение, Герман: ждать Снегова на повторную экскурсию?

— Думаю, несколько дней у него уйдёт на то, чтобы оклематься. И ещё около месяца он потратит на то, чтобы убедиться, что в обход меня ему к русалкам не попасть. После этого-позвонит.

— Человек с крепкими нервами.

— Женщина деловито кивнула.

— Именно такие нам и нужны. Мы его пронаблюдаем. Я всё больше убеждаюсь, что некоторые эффекты их пения имеют отложенное действие… — Что-то вроде галлюцинаций?

— Боюсь, это не просто видения. Это прозрения в прошлое… или в будущее. В какие-то знаковые моменты… Которые, тем не менее, можно не только просмотреть, но и переиграть… Возможно, их голоса раскалывают не только пространство, но и время… Впрочем, я опять ухожу в сторону.

— Женщина посмотрела на часы и снова нажала на кнопку пульта. Металлические шторы поехали навстречу друг другу.

— Пора возвращаться в верхний мир. Не хочу вас дольше задерживать.

Ловец мягко улыбнулся, сделав вид, будто не понял, что она вспомнила вовсе не о нём, а о каких-то своих делах.

— До свидания, Герман, вы отлично поработали.

— Всегда на связи, миледи.

— Ловец почтительно склонил голову.

Женщина толкнула входную дверь и некоторое время нерешительно стояла в чёрной прихожей, то ли раздумывая, то ли прислушиваясь.

— Лер, ты?— вдруг донёсся женский голос откуда-то из дальних комнат. Женщина осторожно щёлкнула замком.

— Привет!— неопределённым тоном крикнула она.

— Вечерело!— иронически откликнулся голос и, поскольку комментариев на это замечание не поступило, поинтересовался:

— Ты спать идёшь?

Женщина мгновение поколебалась.

— Я полчаса поиграю, — крикнула она.

— Знаю я твои полчаса!— сообщил голос.

— Я ложусь.

Женщина ещё мгновение поколебалась.

— Спокойной ночи!— крикнула она и, стянув с плеч шелестящий пиджак, устало бросила его куда-то в сторону.

В тёмном коридоре терпеливо бодрствовал красный индикатор. Женщина подошла к двери с кодовым замком и приложила к сканеру палец. Красный сигнал перемигнул и сменился зелёным. Женщина с усилием раскрыла неподъёмную, как в банковском хранилище, дверь.

Автоматически включился холодный сиреневый свет и залил от угла до угла тесный куб, полностью обшитый звукоизоляцией. Здесь, одно напротив другого, молчаливо глазели друг на друга два круглых, вогнутых зеркала из чёрного стекла. На полу змеились провода, похожие на мокрые женские кудри. По центру, лениво прислонясь к складному стулу, стоял серебристый, обтекаемый, защёлкнутый на все зубастые застёжки футляр от виолончели, и его блеск отчего-то придавал комнате сходство с операционной. Женщина шагнула к нему, и тут картинка сменилась.

По тускло-блестящим бокам ползли яркие тяжёлые капли; на полу застыла холодная лужа полузапёкшейся крови. Женщина ясно увидела, что если откроет крышку, из футляра повалятся неопрятно порубленные куски человеческого мяса. Образ был таким сильным, что она словно бы застыла намертво в этом моменте времени.

Но потом пространство мигнуло, и время пошло; футляр всё так же флегматично поблёскивал в металлическом свете ламп.

Помедлив, женщина шагнула к нему и раскрыла, быть может, немного слишком резко; разумеется, внутри лежала ничего не подозревающая виолончель.

Женщина постояла, глядя на неё в некотором замешательстве, потом рассеянно расстегнула верхние пуговицы на рубашке.