Мыс

Все, хватит, будь, что будет. Бессмысленно бегать от страхов, точно белка в колесе. К прежнему шуму примешался звон, какой слышит человек, когда находится в глубокой тишине, только усиленный в тысячи раз. Барабанные перепонки были готовы взорваться от невыносимой нагрузки. Теперь шум доносился только сзади, приближаясь и нарастая. К тому моменту он одолевал уже предел громкости взлетающего реактивного самолета. Николай развернулся к источнику звука лицом. Теперь он заметил, что мгла постепенно рассеивается, в лесу становилось светлее.

Но не от солнца.

Этот свет был сначала совсем тусклым, едва пробиваясь сквозь стволы деревьев. Незаметно он усиливался, достигая предела. Среди перекрывающих друг друга шумов стала улавливаться какая-то закономерность. Шумы сделались более мягкими. Они не стали тише, наоборот. Но они обрели порядок, мелодичность и смысл. Свет проникал глубже, дальше, разгоняя мрак вокруг себя. Он струился белыми лучами. Немыслимый свет. Хвоя буквально таяла в свечении, становясь все тоньше и тоньше. Лучи становились отчетливее, тени пришли в движение. Источник света приближался. Мелодия превратилась в музыку. Божественно! По щекам Николая текли слезы, сами собой. Он едва осознавал, что плачет. Только это уже не были слезы отчаяния, а безмерной радости, счастья и облегчения. Никогда не приходилось испытывать подобную гамму чувств. А божественная музыка играла, не похожая ни на одно написанное человеком.

Во всепоглощающих лучах растворялись могучие стволы, свет проникал сквозь них, и, вместе с наступающим на мрак светом, слабела боль. Николай привык к неземной громкости музыки. Она не наносила больше страданий, потому что больше не осталось для них в душе не осталось места. Только бесконечное облегчение…

… и покой.