День подходил к концу, чуть ли не единственный тёплый и светлый день посреди пасмурного сентября. По пролегавшей среди полей пыльной дороге крестьяне вереницей возвращались с работ: кто-то ступал тяжело, согнув усталую спину, кто-то напротив шёл легко и весело, балагуря с друзьями. Из дверей и окон потянулись запахи ужина.
69 мин, 53 сек 8446
Стало совсем светло, но туман не давал хорошо разглядеть предметы дальше пятидесяти футов. Пахло сырым деревом и гниющими листьями, а ещё тонкий нюх Мелиссы порой различал резкую вонь Гюнтера, похожую на ту, что исходит от чересчур потливого человека. Этот элемент лесного аромата постепенно усиливался по мере приближения к его источнику.
На самом деле девушке вовсе не хотелось опять встречаться с чудовищем. Короткой схватки в деревне было достаточно, чтобы напомнить слова одного из учителей: «Охота на оборотня вовсе не то же самое, что охота на вампира. Это много грязи, кровь, использование грубой силы и встреча с такой звериной яростью, что если вы сумеете не испугаться и убить такого врага, вы будете полностью подготовлены к драке с целой стаей обычных волков». А ещё ей говорили, что сначала новичка направляют на задания, которые не представляют особенной опасности для жизни и служат преимущественно отработке теории на практике. Смешно сказать, но сейчас она шла по следу только потому, что не хотела показаться трусишкой старшему брату — его уважение было важнее возможной опасности.
Удары зверя чуть не переломали ей кости, но, вроде бы, серьёзных повреждений тела не было. Только болела голова, которой здорово досталось, да жёгся укус на ноге. Прежде чем пускаться в погоню, Мелисса наскоро перевязала раны, но необходимо будет использовать мази и снадобья для быстрого заживления.
Вдруг охотница остановилась, чтобы разобраться со своими ощущениями. Она почувствовала, что её «жертва» перестала убегать и вместо этого делает круг, стараясь поменяться местами с преследователем. Видимо, Гюнтер понял, что всё равно не сумеет оторваться от погони, а потому решил поймать девушку в ловушку. Он зашёл ей со спины и теперь приближался. Мелисса обернулась и вгляделась в завесу тумана, ожидая, что из него вот-вот вынырнет покрытый золотистой шерстью зверь.
— Nox et tenebrae et nubila, confusa mundi et turbida, lux intrat, albescit polus: Christus venit; discedite, — прочитала она начало приличествующего случаю «утреннего» гимна, стараясь успокоить дикое сердцебиение.
Охотница опять пошла вперёд, как будто продолжая высматривать следы «жертвы». Потребовалось собрать всю силу воли, чтобы вынести неприятное ощущение беззащитной спины. Тем временем Гюнтер приблизился уже настолько, что вибрирующее чувство присутствия Зла стало достигло пика, и Мелисса перестала различать, на какую сторону оно указывало. Как будто оборотень стоял прямо перед ней.
Она не выдержала и снова развернулась, приложив арбалет к плечу: вокруг по-прежнему только стволы деревьев выступали из тумана. Вдалеке слышались звуки, издаваемые какой-то проснувшейся птицей; городской житель, Мелисса не могла определить её название.
Девушка начала терять самообладание. Напрасно она вглядывалась в окружающий лес — зверя не было заметно. А между тем, чувство опасности достигло самой высокой степени. Чтобы себя успокоить, она проверила правильность стойки — ну конечно, не стоит так сильно сжимать арбалет, это мешает точности выстрела. Мелисса повернулась вперёд левым боком и опёрла о него локоть левой руки, поддерживающей тяжёлое ложе оружия.
По-прежнему никаких признаков зверя.
Угловым зрением она смогла разглядеть падающее сверху тело, и отправила в него стрелу, как только монстр коснулся земли. Когда оборотень с рычанием набросился на охотницу, она уже встречала его со шпагой и кинжалом. «А говорили, будто они по деревьям не лазают… хотя, это же не настоящий оборотень», — подумала она, уворачиваясь от ударов когтистых лап. Монстр ринулся вперёд, рассчитывая смять колючую букашку, но Мелисса ушла с линии атаки, как испанский дворянин в развлечении с быком, и всадила шпагу туда, где у человека находилась бы печень. Не успел зверь развернуться, рыча от боли, как охотница рубанула его под колено.
Теперь рёв чудовища перестал быть пугающим — он истончился до жалобного скуления. Зверь попытался подняться, но не смог и опять рухнул на землю. Заметив это, Мелисса улыбнулась и поспешила достать врученный братом пистолет, чтобы прикончить монстра не подвергая себя опасности.
Но не успела она взвести курок, как увидела, что оборотень превращается в человека. Он тяжело дышал, опираясь обеими лапами о землю, и с каждым выдохом его огромное тело как бы опадало, съёживалось, его очертания менялись с неприятным звуком, словно внутри ломались и снова соединялись кости и рвались внутренние органы. Процесс был девушке отвратителен, но самым пугающим, почему-то, ей показалось то, что на белом дряблом теле Гюнтера Вайса были такие же кровоточащие раны, какие она нанесла оборотню.
Золотых дел мастер скорчился, напрягся и, наконец, сумел перевернуться на спину. На его безволосую грудь налипли коричневые листья и земля. Он следил за охотницей затравленными глазами, красными от полопавшихся сосудов.
На самом деле девушке вовсе не хотелось опять встречаться с чудовищем. Короткой схватки в деревне было достаточно, чтобы напомнить слова одного из учителей: «Охота на оборотня вовсе не то же самое, что охота на вампира. Это много грязи, кровь, использование грубой силы и встреча с такой звериной яростью, что если вы сумеете не испугаться и убить такого врага, вы будете полностью подготовлены к драке с целой стаей обычных волков». А ещё ей говорили, что сначала новичка направляют на задания, которые не представляют особенной опасности для жизни и служат преимущественно отработке теории на практике. Смешно сказать, но сейчас она шла по следу только потому, что не хотела показаться трусишкой старшему брату — его уважение было важнее возможной опасности.
Удары зверя чуть не переломали ей кости, но, вроде бы, серьёзных повреждений тела не было. Только болела голова, которой здорово досталось, да жёгся укус на ноге. Прежде чем пускаться в погоню, Мелисса наскоро перевязала раны, но необходимо будет использовать мази и снадобья для быстрого заживления.
Вдруг охотница остановилась, чтобы разобраться со своими ощущениями. Она почувствовала, что её «жертва» перестала убегать и вместо этого делает круг, стараясь поменяться местами с преследователем. Видимо, Гюнтер понял, что всё равно не сумеет оторваться от погони, а потому решил поймать девушку в ловушку. Он зашёл ей со спины и теперь приближался. Мелисса обернулась и вгляделась в завесу тумана, ожидая, что из него вот-вот вынырнет покрытый золотистой шерстью зверь.
— Nox et tenebrae et nubila, confusa mundi et turbida, lux intrat, albescit polus: Christus venit; discedite, — прочитала она начало приличествующего случаю «утреннего» гимна, стараясь успокоить дикое сердцебиение.
Охотница опять пошла вперёд, как будто продолжая высматривать следы «жертвы». Потребовалось собрать всю силу воли, чтобы вынести неприятное ощущение беззащитной спины. Тем временем Гюнтер приблизился уже настолько, что вибрирующее чувство присутствия Зла стало достигло пика, и Мелисса перестала различать, на какую сторону оно указывало. Как будто оборотень стоял прямо перед ней.
Она не выдержала и снова развернулась, приложив арбалет к плечу: вокруг по-прежнему только стволы деревьев выступали из тумана. Вдалеке слышались звуки, издаваемые какой-то проснувшейся птицей; городской житель, Мелисса не могла определить её название.
Девушка начала терять самообладание. Напрасно она вглядывалась в окружающий лес — зверя не было заметно. А между тем, чувство опасности достигло самой высокой степени. Чтобы себя успокоить, она проверила правильность стойки — ну конечно, не стоит так сильно сжимать арбалет, это мешает точности выстрела. Мелисса повернулась вперёд левым боком и опёрла о него локоть левой руки, поддерживающей тяжёлое ложе оружия.
По-прежнему никаких признаков зверя.
Угловым зрением она смогла разглядеть падающее сверху тело, и отправила в него стрелу, как только монстр коснулся земли. Когда оборотень с рычанием набросился на охотницу, она уже встречала его со шпагой и кинжалом. «А говорили, будто они по деревьям не лазают… хотя, это же не настоящий оборотень», — подумала она, уворачиваясь от ударов когтистых лап. Монстр ринулся вперёд, рассчитывая смять колючую букашку, но Мелисса ушла с линии атаки, как испанский дворянин в развлечении с быком, и всадила шпагу туда, где у человека находилась бы печень. Не успел зверь развернуться, рыча от боли, как охотница рубанула его под колено.
Теперь рёв чудовища перестал быть пугающим — он истончился до жалобного скуления. Зверь попытался подняться, но не смог и опять рухнул на землю. Заметив это, Мелисса улыбнулась и поспешила достать врученный братом пистолет, чтобы прикончить монстра не подвергая себя опасности.
Но не успела она взвести курок, как увидела, что оборотень превращается в человека. Он тяжело дышал, опираясь обеими лапами о землю, и с каждым выдохом его огромное тело как бы опадало, съёживалось, его очертания менялись с неприятным звуком, словно внутри ломались и снова соединялись кости и рвались внутренние органы. Процесс был девушке отвратителен, но самым пугающим, почему-то, ей показалось то, что на белом дряблом теле Гюнтера Вайса были такие же кровоточащие раны, какие она нанесла оборотню.
Золотых дел мастер скорчился, напрягся и, наконец, сумел перевернуться на спину. На его безволосую грудь налипли коричневые листья и земля. Он следил за охотницей затравленными глазами, красными от полопавшихся сосудов.
Страница 16 из 20
