На девятом месяце

Я начал медленно проталкиваться кактус внутрь. Катя вся корчилась от боли. Представляю, как острые шипы растения терзали ей плоть. Царапали ее нежное нутро, разрывали влагалище. Он был уже глубоко. Кровь сочилась по моим пальцам и приводила меня в неистовство. Я начал трахать Катю. Вперед-назад, вперед-назад. Сначала медленно, потом все быстрее. Когда я вынимал кактус, новые сгустки крови орошали диван и мои пальцы. Вперед-назад, вперед-назад. Катя прекратила орать. Стиснув зубы, она терпела. Закрыла глаза и терпела. И лишь тяжелое, прерывистое дыхание выдавало все ее страдания. Сучка! Она словно издевалась надо мной. Мне так хотелось видеть боль… Я выдернул из нее кактус и стянул с себя ремень.

— Ах вот ты как! — закричал я.

— Ну ладно!

Я сложил ремень пополам и принялся ее хлестать. Сильно, от всей души. Стараясь попасть по писе и по ее беременному животику. Она снова принялась дико орать и закрываться руками. Я так возбуждался, замечая кровавые бороздки на ее теле. Слушая ее крики, мольбы о пощаде. Такой она нравилась мне гораздо больше — слабой, беззащитной… Она не могла закрывать одновременно и писю, и животик. Я хлестал ее по ногам, по заднице. Разбил ей сосок на одной груди, превратив его в кусок кровоточащего мяса. Но особенно возбуждался, когда попадал по вагине. Катя упала с дивана и валялась на полу. Половина дивана была в ее крови и она все текла… Ее беременный животик был идеальной мишенью. Удар, еще удар. Из разбитой кожи на ее брюхе тоже сочилась кровь. В припадке ярости я стукнул ей ногой по животу. В самый центр. Это такое сладкое ощущение — когда твоя ступня ударяется об огромный беременный живот… Проминает его. И отскакивает назад, словно отпружинивает.

Так сладко пинать это беззащитное беременное тело. И слышать как ревет от боли будущая мама. В ужасе за своего малыша, не зная, что там с ним происходит у нее внутри, жив ли он… Я схватил ее ноги, раздвинул их и со всей силы ударил ей по влагалищу. Потом еще раз по животу.

Катю рвало. Из вагины хлестала кровь. Она уже ничего не просила, не молила о пощаде… Она лежала на полу, и как могла прикрывала свой живот. Я входил в раж и был дико возбужден. Я быстро скинул с себя штаны, снял трусы. Перевернул Катюшу на спину и вставил в нее член. Он вошел очень легко. В эту кровоточащую рану, которое раньше было нежным влагалищем. Которое, наверное, так любил вылизывать ее муж… Я брал ее жестко. Мощными толчками все глубже и глубже вгонял в нее член. И бил по животу кулаками. Член был весь в крови, кровь стекала по моим яйцам, и от нее было так тепло. Так приятно. Катю продолжало тошнить. Когда я погружался очень глубоко или попадал особенно больно по животику, ее аж всю выворачивало… Вся в соплях и блевотине, такая беззащитная. Вся моя.

У нее почти не осталось сил. Избитая, израненная, она уже мало что соображала. Слишком много боли для одной беременной сучки. А я походил к финишу. Яички сжались, напряглись и низвергнули в ее лоно целый водопад. Ах, это было превосходно. Удовлетворенный я вынул окровавленный член из ее нутра, и на меня брызнула новая порция ее крови. И неожиданно… целый фонтан воды. У Катюши отошли воды. Ммм.

Я сбегал в ванну, налил тазик воды, взял полотенце.

— Ты рожаешь, кошечка, моя. Я приму у тебя роды.

— Нет, — прошептала она, — мой малыш… — Все будет хорошо. Тужься, сучка.

Из последних сил, она бросила взгляд в мою сторону и как-то вся напряглась. Она понимала, что у нее нет другого выхода. И что роды у нее буду принимать я. Это так волнующе!

После пятнадцати минут попыток, из ее вагины показалась головка малыша.

— Давай, детка. Старайся лучше!

И снова потуги, сопенье, слезы и сопли. Новая порция крови, заливающая пол.

— Если ты не будешь стараться, мне придется разрезать тебе влагалище. Но я могу нечаянно повредить малыша.

— Я буду, буду, — зарычала она и крепко сжала кулачки.

Чтобы помочь, я стал давить ей на живот. И бил ее по щекам, чтобы она оставалась в сознании. «Тужься, сучка! Еще!» Наконец ее вагина изрыгнула из себя ребенка. Девочка (Я первым делом посмотрел ее писю). Живая. И вроде бы даже невредимая. Только уж очень маленькая, слегка недоношенная. Но такая же живучая как ее мамаша. Ее даже по попке шлепать не пришлось, как показывают в фильмах — сама заорала.

Не понимаю, что умилительного все находят в новорожденных. Покрытая слизью и кровью существо. Фу! Я разрезал пуповину и, переселив себя, взял ребенка на руки.

— Дай ее мне, пожалуйста, — прошептала Катя.

Я поначалу так и хотел. Но… Она лежала на коленях, рядом с моим членом, покрытым спермой и кровью ее мамочки. И так мило открывала ротик. Я взял в руки член и провел по ее крохотному лицу.

— Остановись, что ты делаешь! — взмолилась Катя.

— У тебя есть молочко? — спросил я.

Я приблизился к ее груди со здоровым сосочком, до которого так и не добрался мой ремень и присосался к нему. Струйка чего-то теплого брызнула мне в рот. Но вкус… — Ну и гадость, и этим ты собралась кормить новорожденную?