На грани

Обычно в такие моменты Олеся запиралась в комнате, надевала наушники и включала громкую музыку, чтобы не слышать весь этот бред. Тома говорила с Богом постоянно. Иногда, в особо острые моменты она начинала кричать на дочь, называя ее дьяволом. Она родила ее пятнадцать лет назад, и уже тогда она была помешана на вере. Ее мать с детства внушала ей, что вера — это спасение, что секс — это грязно, что апокалипсис — это неизбежно, и еще кучу подобных истин. Но однажды Тому изнасиловали, а потом она узнала, что беременна. В больнице ей предложили подумать об аборте, если она не хочет этого ребенка, но убить не родившееся дитя — это грех, поэтому Олеся появилась на свет.

— Это был дьявол, — говорила мать дочери во время приступов, — дьявол вошел в того человека, чтобы овладеть мной. Дьявол хочет расплодить своих змеев по всей земле.

Все знали, что лучше с Томой не связываться. Всем была прекрасно известна история, которая произошла семь лет назад, когда в городке поселилась молодая женщина со своей дочерью-подростком. На свою беду, они купили дом по соседству с Тамарой. Все бы ничего, но шестнадцатилетняя Сабина любила в жаркие дни загорать возле дома, лежа под навесом.

Однажды днем Тома пришла к ее матери. Это была эффектная женщина с полной грудью и талией не хуже, чем у своей дочери. Она открыла дверь и увидела соседку, которая была чем-то очень взволнованна.

— Я могу помочь?— спросила она.

— Я пришла поговорить о вашей дочери, — сказала Тома.

— А в чем дело?— насторожилась Диана. — Она уже что-то натворила?

— О, нет, — мило улыбнулась Тома, — ваша дочь загорает прямо перед моими окнами.

— Простите?— не поняла Диана.

— Мои окна выходят на ваш прекрасный двор, на котором ваша девочка решила загорать.

— Вас это беспокоит?

Тома перестала улыбаться, теряя терпение:

— На ней нет одежды! Вы ей не говорили, что это не прилично?

— Моя дочь загорает. Она в купальнике. На своем дворе. Не говорите ерунды.

Щеки Томы запылали огнем:

— Пусть делает это в другом месте! А не валяется у меня перед окнами, как шлюха! Когда наступит апокалипсис, она получит свой загар, уж поверьте!

— Да вы ненормальная!— крикнула Диана. — Убирайтесь к черту!

— Вы еще попомните мои слова!— огрызнулась Тома, покидая этот «дьявольский притон».

На следующий день Сабина снова нежилась под солнечными лучами, а Тома с ненавистью смотрела на нее из окна. Когда ее спокойствию пришел конец, она взяла капканы и спустилась в подвал.

Через день Диана и ее дочь обнаружили сюрприз, вернувшись вечером домой. Их дверь и крыльцо были обмазаны кровью, а на пороге лежали распоротые тушки крыс. К ним прилагалась и записка: «Отличная закуска для дьявольской дочери». Крика тогда было много. С Томой долго разбирались, а Диана с девочкой съехали в другое место. Но память об этом хранилась до сих пор.

В последние месяцы Тома почти не выходила из дома, даже в магазин всегда ходила Олеся. В среду, шестого мая, через полчаса после встряски, когда Олеся прибежала домой, ее мать по-прежнему сидела и молилась.

— Ты видела это?— возбужденно спросила она у дочери, как только та появилась.

— Что «это»?

— Апокалипсис

— Мам, какой апокалипсис?— отрешенно спросила девочка.

— Земля тряслась! А потом пала тьма! Это начало!

— Это было землетрясение. Дьявол и Бог тут не при чем.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — таинственно прошептала Тома, — это знак, что нам пора готовиться к суду. Встань рядом со мной, и мы будем просить простить нас.

— Мам, успокойся! Это не конец света.

Тома на миг застыла, вглядываясь в лицо дочери, а потом сказала:

— Конечно, как я не поняла. Он в тебе. Дьявол уже овладел тобой и послал сбить меня с верного пути, чтобы я отреклась от Господа нашего. Я знала, что так будет. Ты его дочь. Дочь Дьявола!

Тома повернулась к распятию, висевшему на стене, и вдруг в ужасе отшатнулась:

— Его глаза!

Олеся испуганно отошла назад:

— Мам, что ты?

— Его глаза горят!

— С его глазами все в порядке. Там ничего нет.

— Дьявол! Дьявол!

Олеся махнула рукой и выбежала на улицу, подальше от этого безумия.

Тома стояла перед распятием и смотрела на холодное лицо Иисуса. Его глаза светились ровным красным светом. Через пару минут он начал гаснуть, пока совсем не потух. Он исчез, ярко вспыхнув, и тогда Тома перешла грань…

Олеся глубоко вдохнула прохладный воздух. У мамы случались такие вспышки, но настолько обезумевшей она еще никогда не выглядела. Девочка осмотрела улицу. Странно. Обычно тут проходило оживленное движение — все, кто хотел попасть из парка на центральную площадь проезжали именно здесь. Тем более на часах одиннадцать утра, но все казалось слишком пустынным.