На холме

Он испустил крик и тут же обернулся на шум позади него. Боль в боку была невыносимой, но то, что он увидел, было еще хуже. Мрачная фигура ползла к нему на животе. Она двигалась с необычайной скоростью, преодолевая груды хлама и приближаясь прямо к нему. Ее тело почернело, и остатки савана с легкостью скользили по неровной поверхности.

Джон был парализован страхом. Но потом здравый разум взял верх, дверь была совсем рядом. Хромая, он вышел в нее, протолкнув свое раненое тело сквозь проход. Дверь давила на рану у него в боку, причиняя ему сильную боль. После последнего толчка Джон закричал и упал на землю. Смотревшая ему вслед фигура в часовне ухмылялась и вытягивала руку через узкий проход.

Джон не стал задерживаться, чтобы осмотреть это существо. Он вскочил на ноги; рука которой он держался за рану, была покрыта кровью. Покидая это место, он был уверен, что слышал голоса, доносившиеся из часовни — крики и протесты давно умерших священников и паствы, крики, в которых слышались усмешка, недовольство и презрение.

В спешке Джон потерял направление. Объятый паникой, он хромал так быстро, как только мог, но сам не заметил, как оказался в лабиринте опрокинутых и разрушенных надгробий.

Его уже не волновало, где он находился, главное, что церковь и ее обитатель остались позади. Он перехватил дыхание и начал осматривать старое кладбище; некоторые из надгробий были большими и возвышались над другими, маленькими и разбитыми. Но потом, все перед глазами начало кружиться, и когда Джон попытался снова перехватить дыхание, камни приняли зловещую и угрожающую форму. Они возвышались над ним, закрывали свет и, казалось, смотрели прямо на него. Это было уже не кладбище, а кольцо камней размером в несколько футов. Они пережили немало древних и забытых бурь еще до того, как был заложен первый камень этой разрушенной церкви.

У Джона почему-то возникло желание приблизиться к одному из них, и он протянул руку к его покрытой мхом поверхности. Сцены из тайного прошлого заполнили его разум, и он упал на землю. Глаза словно затмило облаками, а мир начал кружиться под ногами. Тошнота охватила его чувства, и хотя он пытался с ней бороться, не прошло и секунды, как он оказался на земле, истекая кровью из своей раны. Лежа на спине, Джон смотрел в небо. Все казалось каким-то расплывчатым, словно он был отрезан от внешнего мира и смотрел на него сквозь искаженную линзу. Свет неестественно изогнулся, и картина перед глазами стало совсем неразборчивой. Джон потерял сознание.

Джон проснулся в полной тишине. Его щеки коснулись клочья летевшей по ветру травы. Небо было черным, и поблизости не было слышно ни звука. Джон не знал, как долго он провел без сознания, но судя по звездам на небе, он пролежал по меньшей мере несколько часов. Тошнота осталась, хотя и немного ослабла, а из раны в боку все еще текла кровь. Вставая на ноги, Джон понял, что его тело все еще находилось под влиянием обитавшей на холме силы. Мир перед глазами по-прежнему казался жидким и неразборчивым, но, закрыв на секунду глаза, он к этому привык. По крайней мере, настолько, чтобы суметь найти путь к бегству.

Удача была на его стороне — в небе светила луна, пусть только в виде полумесяца. Ему хватило света, чтобы разглядеть странный мир, который его окружал. Джон точно не знал, остался ли он в том же месте, где потерял сознание, потому как древних камней, которые он так ясно запомнил, нигде не было. Джон стоял, прикрывая рукой кровоточащую рану, когда, наконец, осознал страшную правду. Ему было трудно передать мне словами, что это было, и он просто сказал, что законы природы перевернулись с ног на голову. Все это было непонятно, секунду-другую он не знал, кто он, как он туда попал, и какая ужасная сила вызвала в нем эту болезнь. Он попытался вызвать в памяти свои знания о холме и о церкви, но его мысли были бессвязными и нечеткими. Однако несмотря на болезнь, в голове Джона осталась одна констатнта: инстинкты умоляли его немедленно покинуть это место. Но он был в таком состоянии, что не мог понять, какой путь вел вниз, а какой вверх — навстречу обитателю вершины холма.

Воздух наполнил отвратительный запах. Джон не знал, была ли это его собственная рвота или болезнь как-то сказалась на его обонянии, но в этом смраде была примесь какого-то другого запаха. Запаха сырости с примесью паленой шерсти. Запах стал таким сильным, что начал жечь глаза, еще больше усиливая дезориентацию. И хотя у него на глазах были слезы, а мир как будто сошел с ума, Джон ясно чувствовал чье-то присутствие. Сырой запах становился сильнее, и он закашлял. К нему что-то приближалось, и хотя Джон не верил в телепатию, он знал, что оно было переполнено злобой и ненавистью к непрошенному гостю.