На меже

— Да, — ответил я, — только что-то ты задержался.

— Да что ты паришься, — сказал мне еще один тип — совсем небритый, совсем пропитый, только что все руки у него в перстнях были, точно он — принц какой, — ты бери, да пей. Это конечная точка. Дальше дороги нет. Хочешь — тут оставайся. Знаешь, сколько народу в 70-м году поселилось? Лично я 12 человек знаю. Ничего не делают. Только постоянно Корявого ждут, когда он им бабки привезет.

— А на футбол? — спросил я.

— Конечно. Только одни и те же матчи парит смотреть. Ведь 31 декабря, в 24 часа не наступает 71-й год. Тут всё закольцовано. Снова — 70-й. Нет, я бы тут не остался. А в точке… Ты что же, тут не был никогда?

— Нет, — ответил я, — Колян пропал. Мы решили прокатиться на самолете, он он куда-то делся.

— Найдется, не ной, — сказал мне трехглазый, — раки-то как тебе?

— Нормальные.

— Может портвешка?

— Да уже не могу, — ответил я.

— Давай водочки.

— Давай.

— Пивком запивай.

— Ты с ним осторожней, — посоветовали мне, — он пьет, да не пьянеет. Еще никто его не победил.

Потом 70-й год кончился.

И Киев кончился.

Я оказался в парке, на скамейке. По всему парку шныряла милиция. Проверяли каждого, кто отдыхал. У одного входа дежурила парочка. Еще одна пара ловила выходящих из кафе. Третья пара, словно влюбленные, ходила по центральной аллее, отмечая и проверяя всех новых, кто пришел посидеть, отдохнуть.

Я пробрался кустами. Дальше было проще — людей на улицах было много, и никто не обращал на меня внимания. Я добрался до дома, а вечером меня разбудил звонок Коляна.

— Куда пропал?

— Нет. Никуда.

— А чо так?

— Это ты пропал. Я тебя искал.

Я рассказал ему историю с кубом, и это заставило его едва ли не кричать.

— Ты это видел?

— Видел, а что?

— Черт. Ты знаешь, это все равно, что вытащить самого себя за волосы из болота. Ты что Это такая редкость. Это Они! Они!

— Они?

— Названия у них нет. Но это Они! Нет ничего более великого, чем Они!

— Ну ладно, — ответил я, — Они, так они. Я еще в одном месте было. Хотя… Ты знаешь, они сказали, что ты прошел через куб. А ты не проходил через него. А, ладно. Навряли. А ты говоришь, что Они великие. А ничего подобного. Мы же тоже великие по сравнению, например, с племенами в Африке. Хотя нет, у них сейчас есть и телики, и кондишены. Прямо в хижину ставят кондишен и тащятся. Дырку прорезают в камыше. Я бы так жил. В доме у тебя — все современно, все технически, а открываешь дверь — а там саванна.

— Да что ты. Я бы тоже так хотел.

— Слушай… Ладно… Буду спать… — Пиво-то недопили, — сказал Колян, — там три баклажки осталось. Я вот всё как думаю о них, так и покоя не нахожу. Всё думаю, думаю. Думаю.

— О чем думаешь?

— Да о чем. О пиве. Лежит там, греется. Слушай, давай может вечером стрельнемся? А? А там посмотрим по ситуации… — А, — я вздохнул, — давай. А чем еще заниматься. Вот ты скажи мне, Колян, был ты в кубе или нет?

— Вечером и скажу.