По западному склону Уральских гор сбегает много горных рек и речонок, которые составляют главные питательные ветки бассейна многоводной реки Камы.
41 мин, 59 сек 12562
Через пять минут косные были готовы, то есть сняли кафтаны, сапоги и остались в одних рубахах. Один из них, здоровый мужик с русой бородкой, засучил штаны и, держась за борт барки, встал на неволю.
— Ах, студяно, — проговорил он, пробуя голой ногой холодную воду, — жгется вода-то…
— Ну, ну, не разговаривай! — кричал Илья. — Вавило, отвязывай неволю, а ты, Сергей, иди на конец.
Молодой парень в красной рубахе тряхнул волосами, перекрестился и разом перескочил через борт на неволю.
— Приготовь чегень, Прошь!
— Готово, — отозвался мужик, с русой бородкой, меряя дно коротким колом, который называется у бурлаков «чегенем». — Четвертей пять будет, — проговорил он…
— Видно, нечего делать, придется идти в воду, — решил Илья. — Не берет неволя… Ну, кто из молодчиков воды не боится? Ну, ребятки, которые помоложе, раздевайтесь да за работу!
Косные и человек десять молодых бурлаков сняли лапти, зипуны и остались в одних рубахах. Нужно было спускаться в воду под левое плечо, чтобы сдвигать его чегенями. Работа в холодной весенней воде тяжелая и крайне опасная. Бурлаки ее не любят, но приходится лезть в воду, потому что время не ждет. Мимо нас проплыло уже несколько барок. Завидно было смотреть на них, когда своя барка лежит на песке, как черепаха.
— Ну, братцы, чегени левое плечо! — скомандовал Илья, бегая по передней палубе. — А вы, как ударят поносные, — кричал он косным на неволе, — поворачивай неволю… Да разом, братцы! Все разом…
Человек пятнадцать бурлаков выстроились под левым плечом барки и подхватили его своими чегенями.
Некоторым вода доходила по грудь. Лица посинели, у многих стучали зубы от холода. Положение было самое некрасивое… Чего стоило простудиться в этой ледяной воде и потерять не только здоровье, но и жизнь. От таких съемок много бурлаков уходят в могилу или на всю жизнь остаются калеками.
Когда неволя была приготовлена, и бурлаки стояли у поносных, Илья сам затянул «Дубинушку».
Што, ребята, присмирели,
Али выпить захотели…
Бурлаки подхватили.
Ой, дуби-инушка ухнем!
Раззеленая сама пойдет,
Сама пойдет… Подернем!
— Идет барка! — кричал Илья, меряя воду длинным шестом. — Еще маненечко! Нос налево, молодцы! — кричал Илья. — Корму поддоржи… корму! корму!
Барка, как черепаха, поворачивала корму, крайне тяжело буравя носом песок, который под левым плечом образовал целую гору.
— Подчегенивай левое плечо! — кричал Илья. — Молодцы, подчегенивай! Ай да молодцы! Еще разик!
— Барка пошла… Барка пошла! — закричали десятки голосов, и бурлаки с чегенями, как кошки, принялись карабкаться по бортам.
Барка была уже на вольной воде и тихо поплыла кормой вперед, «отурилась», как говорят бурлаки.
— Ну, слава богу, — проговорил Илья, — спасибо, ребятушки! По стакану водки на брата!
После такой ледяной ванны водка была необходимостью, чтобы хоть немножко согреться. У некоторых бурлаков нечем было переменить мокрые рубахи, и они прямо на них надевали свои сермяги.
— У поносного-то согреются поманеньку, — объяснил Илья. — Этакий грех вышел… Поди ты!
— Отчего у вас огня нет на барке, Илья? — говорил я. — Вот бы бурлаки и погрелись…
— Ну, нет, барин, ежели из ледяной воды да к огню, — тут тебе и конец… Уж это мы даже оченно хорошо знаем! Который бурлак, ежели не обтерпится так, да сунется к огню, — сейчас пропал. Верно! Это уж завсегда так. У кого руки отнимутся, у кого ноги, а кто и совсем помрет.
— Да это хорошо говорить, когда на тебе все сухое, а каково вон им, которые в мокром стоят на палубе…
— Что же делать, потерпят… Ведь не впервой… Вот у Молокова да у Разбойника все согреются, пот прошибет. Ах, ты, подумаешь, грех какой вышел! А?!
Мы проплыли мимо деревни Камасино, под железнодорожным мостом, а затем показалась скоро и небольшая деревенька Кумыш. Эта последняя деревня замечательна тем, что пониже ее стоят самые опасные бойцы на всей Чусовой, — Молоков и Разбойник. Много барок бьется о них, особенно в высокую воду. Чусовая идет здесь в низких берегах, широким разливом, далеко заливая поемные луга; Молоков и Разбойник являются как бы последним и самым страшным препятствием, которым старик Урал загораживает еще раз путь горной красавице Чусовой.
Под Молоковым Чусовая делает поворот, и в привале этого поворота, куда сносит струей барку, стоит страшный боец. Самый камень издали не представляет собой ничего особенно страшного: это большая скала, которая повернулась навстречу воде своим отлогим краем. Вот по этой-то отлогости вода взбегает высоко на самый боец, а затем с страшным ревом и стоном бежит назад, в реку, образуя под бойцом настоящий ад из пенящихся волн. Еще издали слышно, как ревет река под Молоковым, а ближе вы видите только, что вся вода здесь превращается в сплошной поток белой пены, точно под бойцом кипит молоко. Отсюда и название самого бойца — Молоков.
— Шапки долой! — командовал Илья, когда наша барка с гробовым молчанием начала подходить к бойцу. — Постарайтесь, родимые!
— Ах, студяно, — проговорил он, пробуя голой ногой холодную воду, — жгется вода-то…
— Ну, ну, не разговаривай! — кричал Илья. — Вавило, отвязывай неволю, а ты, Сергей, иди на конец.
Молодой парень в красной рубахе тряхнул волосами, перекрестился и разом перескочил через борт на неволю.
— Приготовь чегень, Прошь!
— Готово, — отозвался мужик, с русой бородкой, меряя дно коротким колом, который называется у бурлаков «чегенем». — Четвертей пять будет, — проговорил он…
— Видно, нечего делать, придется идти в воду, — решил Илья. — Не берет неволя… Ну, кто из молодчиков воды не боится? Ну, ребятки, которые помоложе, раздевайтесь да за работу!
Косные и человек десять молодых бурлаков сняли лапти, зипуны и остались в одних рубахах. Нужно было спускаться в воду под левое плечо, чтобы сдвигать его чегенями. Работа в холодной весенней воде тяжелая и крайне опасная. Бурлаки ее не любят, но приходится лезть в воду, потому что время не ждет. Мимо нас проплыло уже несколько барок. Завидно было смотреть на них, когда своя барка лежит на песке, как черепаха.
— Ну, братцы, чегени левое плечо! — скомандовал Илья, бегая по передней палубе. — А вы, как ударят поносные, — кричал он косным на неволе, — поворачивай неволю… Да разом, братцы! Все разом…
Человек пятнадцать бурлаков выстроились под левым плечом барки и подхватили его своими чегенями.
Некоторым вода доходила по грудь. Лица посинели, у многих стучали зубы от холода. Положение было самое некрасивое… Чего стоило простудиться в этой ледяной воде и потерять не только здоровье, но и жизнь. От таких съемок много бурлаков уходят в могилу или на всю жизнь остаются калеками.
Когда неволя была приготовлена, и бурлаки стояли у поносных, Илья сам затянул «Дубинушку».
Што, ребята, присмирели,
Али выпить захотели…
Бурлаки подхватили.
Ой, дуби-инушка ухнем!
Раззеленая сама пойдет,
Сама пойдет… Подернем!
— Идет барка! — кричал Илья, меряя воду длинным шестом. — Еще маненечко! Нос налево, молодцы! — кричал Илья. — Корму поддоржи… корму! корму!
Барка, как черепаха, поворачивала корму, крайне тяжело буравя носом песок, который под левым плечом образовал целую гору.
— Подчегенивай левое плечо! — кричал Илья. — Молодцы, подчегенивай! Ай да молодцы! Еще разик!
— Барка пошла… Барка пошла! — закричали десятки голосов, и бурлаки с чегенями, как кошки, принялись карабкаться по бортам.
Барка была уже на вольной воде и тихо поплыла кормой вперед, «отурилась», как говорят бурлаки.
— Ну, слава богу, — проговорил Илья, — спасибо, ребятушки! По стакану водки на брата!
После такой ледяной ванны водка была необходимостью, чтобы хоть немножко согреться. У некоторых бурлаков нечем было переменить мокрые рубахи, и они прямо на них надевали свои сермяги.
— У поносного-то согреются поманеньку, — объяснил Илья. — Этакий грех вышел… Поди ты!
— Отчего у вас огня нет на барке, Илья? — говорил я. — Вот бы бурлаки и погрелись…
— Ну, нет, барин, ежели из ледяной воды да к огню, — тут тебе и конец… Уж это мы даже оченно хорошо знаем! Который бурлак, ежели не обтерпится так, да сунется к огню, — сейчас пропал. Верно! Это уж завсегда так. У кого руки отнимутся, у кого ноги, а кто и совсем помрет.
— Да это хорошо говорить, когда на тебе все сухое, а каково вон им, которые в мокром стоят на палубе…
— Что же делать, потерпят… Ведь не впервой… Вот у Молокова да у Разбойника все согреются, пот прошибет. Ах, ты, подумаешь, грех какой вышел! А?!
Мы проплыли мимо деревни Камасино, под железнодорожным мостом, а затем показалась скоро и небольшая деревенька Кумыш. Эта последняя деревня замечательна тем, что пониже ее стоят самые опасные бойцы на всей Чусовой, — Молоков и Разбойник. Много барок бьется о них, особенно в высокую воду. Чусовая идет здесь в низких берегах, широким разливом, далеко заливая поемные луга; Молоков и Разбойник являются как бы последним и самым страшным препятствием, которым старик Урал загораживает еще раз путь горной красавице Чусовой.
Под Молоковым Чусовая делает поворот, и в привале этого поворота, куда сносит струей барку, стоит страшный боец. Самый камень издали не представляет собой ничего особенно страшного: это большая скала, которая повернулась навстречу воде своим отлогим краем. Вот по этой-то отлогости вода взбегает высоко на самый боец, а затем с страшным ревом и стоном бежит назад, в реку, образуя под бойцом настоящий ад из пенящихся волн. Еще издали слышно, как ревет река под Молоковым, а ближе вы видите только, что вся вода здесь превращается в сплошной поток белой пены, точно под бойцом кипит молоко. Отсюда и название самого бойца — Молоков.
— Шапки долой! — командовал Илья, когда наша барка с гробовым молчанием начала подходить к бойцу. — Постарайтесь, родимые!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 11 из 12
