Дело это было до революции, когда крепость уже отменили, а социализм не наступил ещё. Есть в наших краях деревня Гоголиха. Сейчас деревня как деревня — 50 человек народу. А тогда большой была. Разбойничьей. Заедет, бывало, вечером в деревню проезжий на телеге. Наторговал в городе или везёт чего, а из деревни не выезжает. И не найти ни мужика, ни телеги, ни лошади. Так было. Много всякого добра у жителей Гоголихи было спрятано в подполах. Некоторые же клады хоронили, да не простые, а заговоренные.
2 мин, 19 сек 1148
Был в той деревне и атаман. Много добра было у него. Решил он очередной сундук схоронить. Да в этот недобрый час понесла нелёгкая деда моего Филиппа березку на дрова спилить. Поехал на лошадке, без телеги. Думал сегодня спилить, а уж завтра на полешки разобрать и увезти домой. Ходит по лесу — приглядывает березку. И тут шумок слышит, будто бормочет кто. Тихонько подошёл к тому месту, откуда шумок слышен. Ба! А там вся шайка собралась. Яму разрыли, бочонок с добром опустили. Зарывать хотят. А когда опускают и зарывают, то ещё и заговаривают его. Условие как бы ставят. Не взять клада, не выполнив его. Вот разбойник главный и бубнит: «На сто голов, на сто красных шапочек. На сто голов, на сто красных шапочек…» А что это значит? А вот то и значит, что пока сто человек не загубишь, не возьмешь клада. И ещё, когда заговариваешь, сбиваться нельзя. Дед всё это тоже отлично понимает, страшно ему. Столько душегубов! Но клад-то хочется. И начал и он потихоньку бубнить:«На сто колов, на сто осиновых. На сто колов, на сто осиновых…» Услышал душегуб — сбился.«Шут с тобой, — говорит, -на сто колов, на сто осиновых…» А сам знак даёт. И один из шайки побежал в сторону Филиппа. Тот тоже ждать не стал, бегом до лошадки. Но разбойник руку ему все ж прострелил. Лечили потом, да так и осталась она плетью висеть, а потом высохла. Клад так Филипп и не взял. Потом красные пришли. Завертелось.
История продолжилась в 1974 году. Филипп же, если праздник и он чуток выпьет, то всем эту историю рассказывает. А потом и в деревне говорили. Да и место он точно обсказал, конечно, а то как же? Кто-то верил, кто-то сомневался. А как не верить? Места там такие. Недобрые. Вспомни хотя бы, как монашек на Клину (ну, на поле, которое клином к лесу) душегубы эти в пашню затоптали, пожертвования забрали. Слышала? Ага. И что сейчас на этом месте? Болотина. И техника там ломается постоянно, и люди гибнут. Ладно. Ушёл я от мысли. Так вот. Приехали к нам в 1974 году городские. Ну, как городские. Он-то городской, а она, Валька, наша, деревенская была, пока в город не ускакала. Посидели, послушали байки за столом. И загорелся муж её клад вытащить. Смелущий. «Что, — говорит, — за столько лет не подняли?» А кто пойдёт? Боком ещё клад этот выйдет.
Наточил он колышков осиновых сто штук. «Айда, -говорит, -копать!».
Никто не идёт с ним. Дураков нет. Согласился один дед за бутылку. «Только, — говорит, — чего бы вы ни увидели, молчок. Клад смущать может».
Пошли. Нашли место. Там дубок приметный. Положили колышки. Начали рыть. Ага. Роют, роют. Стук, бочонок. А на бочонке старуха махонькая сидит. Ну, городской и ляпни: «Ты, что здесь, старая, раскорячилась?». Вот и всё. Бочонок в землю ушёл, говорят. Как и не было. Теперь уж не взять. Если сам не покажется.
История продолжилась в 1974 году. Филипп же, если праздник и он чуток выпьет, то всем эту историю рассказывает. А потом и в деревне говорили. Да и место он точно обсказал, конечно, а то как же? Кто-то верил, кто-то сомневался. А как не верить? Места там такие. Недобрые. Вспомни хотя бы, как монашек на Клину (ну, на поле, которое клином к лесу) душегубы эти в пашню затоптали, пожертвования забрали. Слышала? Ага. И что сейчас на этом месте? Болотина. И техника там ломается постоянно, и люди гибнут. Ладно. Ушёл я от мысли. Так вот. Приехали к нам в 1974 году городские. Ну, как городские. Он-то городской, а она, Валька, наша, деревенская была, пока в город не ускакала. Посидели, послушали байки за столом. И загорелся муж её клад вытащить. Смелущий. «Что, — говорит, — за столько лет не подняли?» А кто пойдёт? Боком ещё клад этот выйдет.
Наточил он колышков осиновых сто штук. «Айда, -говорит, -копать!».
Никто не идёт с ним. Дураков нет. Согласился один дед за бутылку. «Только, — говорит, — чего бы вы ни увидели, молчок. Клад смущать может».
Пошли. Нашли место. Там дубок приметный. Положили колышки. Начали рыть. Ага. Роют, роют. Стук, бочонок. А на бочонке старуха махонькая сидит. Ну, городской и ляпни: «Ты, что здесь, старая, раскорячилась?». Вот и всё. Бочонок в землю ушёл, говорят. Как и не было. Теперь уж не взять. Если сам не покажется.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
