На ведьминой заимке

Ленька хотел возразить, но побоялся сердитой хозяйки. Как только мальчик вышел, баба Катя всхлипнула пару раз, видимо, пытаясь разжалобить собеседницу. Не получилось.

— Сопли не распускай. По делу сказывай, — хозяйка насмешливо уставилась на гостью.

Баба Катя тяжко вздохнула:

— В деревне нашей часть немецкую расселять будут. До того комендант лишь был да трое полицаев. Один местный, Савка, двое пришлых. А отец Ленькин — красный командир. Да и Захар в большие начальники выбился, сама знаешь. В прошлом году мы всей семьей у него в столицах гостили, я сдуру и предложила: привози, мол, Леньку к нам на лето. Теперь все через то сгинем, — женщина заплакала уже непритворно, но быстро взяла себя в руки и продолжила: — Вот ты быстро узнала, что Ленька Захаров так похожи. Вдруг кто из соседей донесет? Да и мальчишка своим отцом хвастает, что скоро он всех врагов победит. Галстук красный еле уговорила в саду зарыть, спрятать. На днях Савке к двери плакат прикрепили «Смерть предателям». Тот пообещал, если найдет, кто это сделал, шкуру живьем спустит. А ведь это Ленька постарался. Я накануне видела, как он на большом листе что-то рисует, да внимания не обратила. Дуня, приюти мальчишку. За него ведь нас всех перевешают.

Евдокия подумала и сказала:

— Оставляй, — глаза ее при этом нехорошо сверкнули, но баба Катя сделала вид, что не заметила, хоть и помнила, как подло поступил с Евдокией когда-то давно ее брат.

Но страх за свою жизнь, за жизнь собственных детей и внуков перевесил опасение за Леньку. «Не убьет же Дунька-ведьма мальчишку, а надежнее, чем у нее, нигде его не спрячешь», — успокоила женщина свою совесть.

— Зови мальца, обедать будем, — распорядилась хозяйка.

— Да я пойду, Дуня, до темна вернуться надо, — отказалась баба Катя.

— Неволить не буду. Иди.

Женщина быстро, видимо, опасаясь, как бы Евдокия не передумала, выскочила наружу. Попрощалась с Ленькой, игравшим во дворе со щенками. Напоследок сказала:

— Тебя обедать зовут, — и пошла прочь.

Мальчик сполоснул руки под висевшим на улице рукомойником и легко взбежал по ступенькам.

— Садись, — кивком указала за стол хозяйка, сама же ловко вытащила из печи небольшим ухватом котелок с варевом, расставила алюминиевые миски.

— Вам помочь, бабушка Дуня? — спросил Ленька.

— Сама управлюсь. И чтоб никаких бабушек. Я тебе — Евдокия Ниловна. Запомнил?

Мальчик молчал до конца обеда. Затем поблагодарил и сказал:

— Давайте я посуду помою. Только скажите, где надо.

Евдокия усмехнулась:

— Вежливый. Ну мой, коль охота есть. За сараюшкой бочка с водой и таз. Да заодно собакам еды вынеси, — хозяйка протянула старую кастрюльку.

— А как у щенков клички?

— Никак. Как захочешь, так и зови.

Когда Ленька, забрав посуду и корм собакам, вышел, Евдокия открыла сундук, покопалась в вещах и достала деревянную шкатулку. Открыла, слегка помедлила и извлекла оттуда венок от фаты. Тканевые цветы, когда-то белые, пожелтели от времени.

— Ну что, Захар, — обратилась Евдокия к бросившему ее много лет назад накануне венчания жениху, — ты надо мной посмеялся, теперь мой черед. Весь в тебя внук и с лица, и нравом. Знаю, нет для тебя никого дороже — кровь от крови твоей, плоть от плоти твоей. Сердце, небось, заходится от неизвестности. Придет время, от радости вздрогнет: выжил малец в лихолетье. Да только недолгой радость та будет. Ох, недолгой.

Женщина зловеще засмеялась. Спрятала венок, подошла к двери. Ленька сворачивал за сарайчик, щенки дружно семенили за ним.

Евдокия вгляделась в даль, во что-то, только ей видимое, и сказала уже себе:

— Тьма, тьма сгущается вокруг. Зло торжествует. Мое время. Ведьминское. Что же так нерадостно? Видать, и для ведьмы «сторонка родная» не звук пустой.

Она присела на ступеньки, сама не заметила, как по щекам потекли слезы. Зато это заметил Ленька, возвращающийся с чистой посудой.

— Евдокия Ниловна, — присел он рядом на ступеньку, — не плачьте. У всех сейчас горе. Война. Плакать не надо. Мстить надо. Врагов бить надо.

— Мстить, говоришь? — Евдокия с интересом глянула на мальчишку, слезы высохли. — Пойдем-ка, мститель, сарай дровяной в порядок приведем.

Остаток дня занимались хозяйством. А в ночь хозяйка кинула для гостя на лавку волчью шкуру, подушку и лоскутное одеяло. Ленька затих сразу, да и Евдокия, что было для нее нехарактерно, быстро уснула.

Утром встала рано. Растопила печь, поставила воду в котелке, принялась ловко чистить картошку, поглядывая на безмятежно спящего Леньку. Решила было подумать, как его извести, чтоб по Захару больней ударить, да отложила. Не к спеху. Неожиданно сердце пропустило удар и забилось, мысли заметались. Евдокия знала эти ощущения — так всегда бывало перед видениями. Приготовилась и почувствовала. Идут. Трое. За мальчишкой идут. А потом увидела. Всех троих до каждой мысли их потаенной, до каждой черточки высмотрела. Гнев заставил ноздри затрепетать, а губы сжаться. Никто не посмеет отнять у нее мальчишку. Слишком долго ждала она возможности отомстить. Никто!