На земле живых

— Вы говорили о двух ипостасях… — Колдовство в его второй — демонической — ипостаси будет ещё менее безобидным. В этом случае вы столкнётесь не просто с убийцами, холодными и расчётливыми, а с убийцами безумными. Для начала ознакомьтесь с самыми обычными составами демонических зелий, используемых не для отравления, а для собственных нужд. Это афродизиаки, галлюциногены, наркотики и яды, чьё действие — втиранием в кожу — было гомеопатическим. Но регулярное их использование делало своё дело. Ну, а когда подобное наркотическое умонастроение, а точнее, умоисступление, охватывало целые деревни… — Гиллель усмехнулся.

— Я начал понимать, почему Инквизицию называли Святой.

Морис молчал, Гиллель же продолжил:

— Кроме того, подумайте, мсье де Невер, кем должна быть женщина, готовая следовать, ну, например, рецепту, на который я наткнулся в трудах чернокнижника Иоахима Вюртенбергского. «Выкопай в полночь на погосте в начале месяца Рыб отверстие в свежей могиле…» Дальнейшее, в принципе, неважно. Как, по-вашему, много ли женщин решится в конце февраля провести ночь на кладбище? Я бы не пошёл. Мужество, неустрашимое и бестрепетное — неотъемлемая черта всякой истинной ведьмы. Добавьте сюда её одержимую убеждённость в том, что никаких нравственных запретов не существует и нетрудно понять, чем чревата встреча с подобным существом. Станьте у неё на пути — и с вами никто не станет церемониться. Эти особы куда более страшны, чем их«криминальные» товарки. Такие творят зло не столько из-за денег, сколько из удовольствия убить и упоения своим могуществом и безнаказанностью.

Морис удивлённо улыбнулся.

— Вы, Хамал, как я посмотрю, настоящий демонолог.

— Ну что вы, Морис. Я просто, в отличие от многих, думал над тем, что читал.

— Ну, а с чем мы имеем дело в нынешнем случае? Криминал или демонизм?

— Увы. Не постигаю, — развёл руками Хамал.

— Я-то, вы же понимаете, однажды прочтя мысли херра Виллигута, не испытывал никакого желания углубляться в эти анналы… точнее, анальные отверстия его раздумий. Я не ханжа, перепробовал многое и многим пресытился, но в этом есть нечто для меня принципиально неприемлемое, с какой стороны не глянь, n'est-ce pas? — мсье де Невер с готовностью кивнул, давая понять, что целиком и полностью разделяет высокие и благородные взгляды своего собеседника.

— При одной мысли, что я мог бы стать объектом виллигутова интереса… — продолжал Хамал, но неожиданно отвлёкся, — этому ублюдку Нергалу вон — всё равно. Но я — не Нергал! — Хамала передёрнуло. Он на мгновение умолк, помрачнел, но тут же поспешил вернуться к обсуждаемой теме.

— К тому же проговариваемые Виллигутом заклинания на ваш счёт заставляли меня думать, что он обладает некими возможностями добиваться того, что ему нужно. Не понимаю, почему вы этого не чувствовали. Я же все мои усилия направлял на то, чтобы неизменно оказываться как можно дальше от него. Так что, — обобщил он, — я, в общем-то, плохо знал покойника. Но то, что он приколдовывал, очевидно. Есть такое явление, я читал о нём, когда демоническое заклятие, убив намеченную жертву, бьёт и по колдуну. Но этому посвящены целые главы чернокнижных инкунабул, и все знают, как отводить от себя возвратный удар. Речь идёт, замечу, о демонических, а не о криминальных вещах. Но всё это не объясняет происшествия с Виллигутом. Вы сами-то с волтами не экспериментировали?

— Нет, никогда, вы же знаете.

— Я знаю, что вы об этом думаете. А что делаете — не знаю. Кстати, вы уже научились защищаться от меня, не правда ли? Вы концентрируете мысли на невинных вещах либо отрешаетесь от всего, — Хамал медленно допил мадеру и высокомерно усмехнулся.

Насмешливая улыбка Хамала задела Невера.

— Гиллель, вы считаете меня подлецом? — Он посмотрел на Хамала в упор.

— Вы намекали на это тогда Ригелю.

Хамал категорично отмёл это обвинение.

— Нет. Не намекал, вздор это всё, — твёрдо заявил он, снова наполняя бокалы.

— Я всего-навсего отметил чистоту его мыслей, а вы восприняли это как упрёк себе. Я вас ни в чём не упрекал. С чего бы?

Невер опустил глаза. Костяшки его сжатых пальцев побелели.

— Да… — хрипло проговорил он наконец.

— Знаете, когда я, крадучись, вылезаю из грязных притонов и борделей, то всегда думаю, что это в последний раз. Есть необоримые вещи или я просто слаб? Моя любовь к женщинам… — Не обманывайте себя, Невер, — насмешливо перебил Хамал, отмахнувшись от слов собеседника, как от навязчивой мухи.

— Вы не любите женщин.

— Морис пронзил Гиллеля изумлённым взглядом.

— Да-да, уверяю вас, это так, что бы вам самому не казалось по этому поводу. Женщины раздражают вас глупостью, пустотой и визгливостью. Вы любите своё наслаждение, а его источник вам, в лучшем случае, безразличен. Я скажу вам больше. Вы не хотите, чтобы вас любили. Это даже феноменально, — спокойно продолжил он, пригубив вино и насмешливо глядя на растерянного собеседника.