В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
394 мин, 55 сек 19636
Сердце Эммануэля гулко билось. Едва Риммон вышел, он кинулся к Хамалу, вцепившись в лацканы его сюртука.
— Ну, говорите же!
Хамал мягко убрал его руки. Эммануэль обратил внимание на залёгшие под глазами Гиллеля густые чёрные тени. Вчера их не было.
— Старик сказал, что украшения принёс какой-то молодой человек, рассказав, что это-де семейная реликвия, но дела идут плохо и он вынужден продать её. Говорит, что не разглядел лица.
Ригель на мгновение замер.
— А то, что он сказал… соответствовало тому, что он думал?
Хамал долгим, мрачным взглядом окинул Ригеля.
— Нет, не совсем соответствовало. Точнее, совсем не соответствовало.
Эммануэль молча ждал.
— Он сказал Моозесу, что хочет не заложить, а сразу продать украшения.
— И это всё? Немного, — резюмировал Эммануэль.
Хамал судорожно вздохнул. Вошёл Риммон.
Слуги стали накрывать на стол.
— Можно сделать ещё ряд умозаключений. Он хорошего происхождения, семья богата — ведь он разбирается в камнях, хотя, … ну, не важно, а ещё — у него хорошие артистические данные и недюжинные находчивость и смелость.
— Я исключаюсь по всем признакам, — невесело заметил Эммануэль, разглядывая купленное Риммоном колье. На душе его странно похолодело. Он Сибил такого не купит… нет, не то… Эммануэль что-то понимал, но само понимание не облекалось в слова и не доходило до сознания.
— А вот Риммон подходит по всем, — ввернул Хамал.
— Да уж, нашли артиста, — Сиррах лениво развалился в кресле и, взяв ларец, внимательно поглядел на камни.
— Что нужно женщинам? Зачем им эти побрякушки?
— Бриллианты никогда не были просто украшениями, Риммон. Они отражают статус. А статус будет важен всегда.
— Наверное, вы правы. Кстати, вы торговались, Хамал, как заправский делец. Я много переплатил?
— Нет. Вы не переплатили. Торговался же я не как делец, а как самый обыкновенный еврей.
— Хамал говорил как-то отрешённо, точно вовсе не думая над сказанным.
— Есть, кстати, такой забавный анекдот. Еврей обещает Богу, что будет исполнять все заповеди, если Бог даст ему богатство, красавицу-жену и сделает его раввином. Слышавшие его молитву говорят ему, чтобы он не торговался с Богом. Тот педантично перечитывает все десять заповедей и уверенно говорит, что заповеди «не торгуйся» там нет.
Эммануэль и Сиррах улыбнулись.
— Я надеюсь, Риммон, камни Эстель понравятся. Они подходят под цвет её глаз.
Некоторое время все молча ели. Неожиданно Риммон заметил:
— А может, мы ошибаемся, Хамал? Укравший камни — ведь не обязательно убийца. Он мог просто знать о них, а когда Лили убили, подумать, что это — весьма удобный случай стащить их.
— Если так, то воришка — одна из девиц. А продать камни она могла через подставное лицо.
— Девица не стала бы их продавать. Оставила бы до лучших времён. Сами же говорите — «статус», — Риммон захлопнул футляр.
— Слишком много загадок. Никто так и не знает, как её убили. Есть ли связь между смертью Лили и гибелью Виллигута? Как погиб Генрих? Колдовство какое-то… — Хамал нервно поёжился, и Эммануэль снова ощутил исходящий от него странный импульс.
— Я не верю в колдовство, Гиллель.
— А в привороты, Риммон? — насмешливо спросил Гиллель. Губы его раздвинулись в какой-то механической, деревянной улыбке.
— Да ну вас, Хамал! Будь можно колдовством мужчин заманивать, у Хеллы Митгарт были бы любовники!
Хамал нервно расхохотался. Отсмеявшись, заметил, наклонившись к Ригелю:
— Представьте, Эммануэль, нашего красавца мсье де Невера и Хеллу Митгарт у алтаря… Эммануэль обладал живым воображением, и нарисованная Гиллелем картинка на мгновение вызвала оторопь, потом — улыбку, сменившуюся тихой болезненной грустью. Морис и Сибил… Хамал заметил странности его мимики, внимательно посмотрел на него и опустил глаза. Руки его нервно дёргались, он, казалось, готов был сломать себе пальцы. За окном закружились снежинки, и вскоре снег повалил хлопьями.
После обеда Хамал напомнил Эммануэлю о книге, обещанной ему. Эммануэль ничего не обещал Хамалу, но понял, что тот хочет остаться с ним наедине. Он кивнул, и они направились к нему в комнату. В коридоре Гиллель напевал под нос какую-то шансонетку, смеясь, рассказал, как пытался уговорить Риммона сходить в городе в варьете, а сам то и дело поглядывал на Ригеля. Эммануэль, наконец, смог сформулировать свои ощущения.
Хамал солгал ему. Всё совсем не так. Хамал боится чего-то. Он напуган до полусмерти.
Глава 17. Оборотень И под личиной внешней скрыта личность, которой мы вовек не разгадаем… — И. В. Гёте, «Фауст» Едва они оказались в гостиной Ригеля, Гиллель сам наложил на дверь засов и дважды провернул ключ в замке. Выдержка начала изменять ему. Он рухнул в кресло, вцепившись руками в волосы. Ригель присел на краешек тахты и терпеливо ждал. Страх Хамала передавался ему.
— Это ужасно, Ригель.
— Рассказывайте же, Господи!
Хамал поднял на него больные глаза.
— Ну, говорите же!
Хамал мягко убрал его руки. Эммануэль обратил внимание на залёгшие под глазами Гиллеля густые чёрные тени. Вчера их не было.
— Старик сказал, что украшения принёс какой-то молодой человек, рассказав, что это-де семейная реликвия, но дела идут плохо и он вынужден продать её. Говорит, что не разглядел лица.
Ригель на мгновение замер.
— А то, что он сказал… соответствовало тому, что он думал?
Хамал долгим, мрачным взглядом окинул Ригеля.
— Нет, не совсем соответствовало. Точнее, совсем не соответствовало.
Эммануэль молча ждал.
— Он сказал Моозесу, что хочет не заложить, а сразу продать украшения.
— И это всё? Немного, — резюмировал Эммануэль.
Хамал судорожно вздохнул. Вошёл Риммон.
Слуги стали накрывать на стол.
— Можно сделать ещё ряд умозаключений. Он хорошего происхождения, семья богата — ведь он разбирается в камнях, хотя, … ну, не важно, а ещё — у него хорошие артистические данные и недюжинные находчивость и смелость.
— Я исключаюсь по всем признакам, — невесело заметил Эммануэль, разглядывая купленное Риммоном колье. На душе его странно похолодело. Он Сибил такого не купит… нет, не то… Эммануэль что-то понимал, но само понимание не облекалось в слова и не доходило до сознания.
— А вот Риммон подходит по всем, — ввернул Хамал.
— Да уж, нашли артиста, — Сиррах лениво развалился в кресле и, взяв ларец, внимательно поглядел на камни.
— Что нужно женщинам? Зачем им эти побрякушки?
— Бриллианты никогда не были просто украшениями, Риммон. Они отражают статус. А статус будет важен всегда.
— Наверное, вы правы. Кстати, вы торговались, Хамал, как заправский делец. Я много переплатил?
— Нет. Вы не переплатили. Торговался же я не как делец, а как самый обыкновенный еврей.
— Хамал говорил как-то отрешённо, точно вовсе не думая над сказанным.
— Есть, кстати, такой забавный анекдот. Еврей обещает Богу, что будет исполнять все заповеди, если Бог даст ему богатство, красавицу-жену и сделает его раввином. Слышавшие его молитву говорят ему, чтобы он не торговался с Богом. Тот педантично перечитывает все десять заповедей и уверенно говорит, что заповеди «не торгуйся» там нет.
Эммануэль и Сиррах улыбнулись.
— Я надеюсь, Риммон, камни Эстель понравятся. Они подходят под цвет её глаз.
Некоторое время все молча ели. Неожиданно Риммон заметил:
— А может, мы ошибаемся, Хамал? Укравший камни — ведь не обязательно убийца. Он мог просто знать о них, а когда Лили убили, подумать, что это — весьма удобный случай стащить их.
— Если так, то воришка — одна из девиц. А продать камни она могла через подставное лицо.
— Девица не стала бы их продавать. Оставила бы до лучших времён. Сами же говорите — «статус», — Риммон захлопнул футляр.
— Слишком много загадок. Никто так и не знает, как её убили. Есть ли связь между смертью Лили и гибелью Виллигута? Как погиб Генрих? Колдовство какое-то… — Хамал нервно поёжился, и Эммануэль снова ощутил исходящий от него странный импульс.
— Я не верю в колдовство, Гиллель.
— А в привороты, Риммон? — насмешливо спросил Гиллель. Губы его раздвинулись в какой-то механической, деревянной улыбке.
— Да ну вас, Хамал! Будь можно колдовством мужчин заманивать, у Хеллы Митгарт были бы любовники!
Хамал нервно расхохотался. Отсмеявшись, заметил, наклонившись к Ригелю:
— Представьте, Эммануэль, нашего красавца мсье де Невера и Хеллу Митгарт у алтаря… Эммануэль обладал живым воображением, и нарисованная Гиллелем картинка на мгновение вызвала оторопь, потом — улыбку, сменившуюся тихой болезненной грустью. Морис и Сибил… Хамал заметил странности его мимики, внимательно посмотрел на него и опустил глаза. Руки его нервно дёргались, он, казалось, готов был сломать себе пальцы. За окном закружились снежинки, и вскоре снег повалил хлопьями.
После обеда Хамал напомнил Эммануэлю о книге, обещанной ему. Эммануэль ничего не обещал Хамалу, но понял, что тот хочет остаться с ним наедине. Он кивнул, и они направились к нему в комнату. В коридоре Гиллель напевал под нос какую-то шансонетку, смеясь, рассказал, как пытался уговорить Риммона сходить в городе в варьете, а сам то и дело поглядывал на Ригеля. Эммануэль, наконец, смог сформулировать свои ощущения.
Хамал солгал ему. Всё совсем не так. Хамал боится чего-то. Он напуган до полусмерти.
Глава 17. Оборотень И под личиной внешней скрыта личность, которой мы вовек не разгадаем… — И. В. Гёте, «Фауст» Едва они оказались в гостиной Ригеля, Гиллель сам наложил на дверь засов и дважды провернул ключ в замке. Выдержка начала изменять ему. Он рухнул в кресло, вцепившись руками в волосы. Ригель присел на краешек тахты и терпеливо ждал. Страх Хамала передавался ему.
— Это ужасно, Ригель.
— Рассказывайте же, Господи!
Хамал поднял на него больные глаза.
Страница 57 из 112
