В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
394 мин, 55 сек 19650
— Голова остаётся на ваших плечах, Гиллель, — заметил Морис, входя вслед за слугой в гостиную. Сибил, разрезая торт, увидя его, замерла. Шельмец Риммон, подцепив на вилку трюфель, уговаривал Эстель отведать его, низко наклоняясь над вырезом её платья, и если при виде друзей на его физиономии и выразилась радость, то, надо признать, весьма умеренная.
Он заглянул к Эстель на секундочку после экзамена, просто сказать, что сдал, и тут она шёпотом поведала ему, что в час пополудни Сибил собиралась к профессору Триантафилиди, где она пробудет не меньше часа. Мысль о возможности снова уединиться с Эстель резко изменила расписание дня Сирраха, тут же решившего пообедать в женском портале. Прочтя его мысли и ядовито посмеиваясь над испорченными планами Сирраха, Хамал спросил о переэкзаменовке. Выяснилась, Риммону улыбнулась удача. Помогли ли молитвы Эммануэля или скрещённые пальцы Гиллеля, — неизвестно, но он вытянул билет с Шиллером и даже заслужил похвалу профессора Пфайфера.
Когда обед подходил к концу, Сибил, беспомощно оглянувшись на Мориса де Невера, вышла. Морис, поймав скорбный и умоляющий взгляд Риммона, поднявшись, обратился к Гиллелю с галантной просьбой помочь им с Ригелем перевести на немецкий… дидактический опус «Хортулус» бенедиктинца Валафри Страбо. Это необходимо им немедленно. Поняв, что его просто уводят, чтобы не мешать влюблённым, Хамал усмехнулся. Обернувшись у двери, он увидел Эстель и Риммона, уже слившихся в поцелуе.
Господи, что происходит в Меровинге?
Часть 5. Январское полнолуние.
Глава 22. Тушёная крольчатина Кто выйдет на прогулку в парк из вас, красавицу заметит у террас.
Павлиньим веером прикрывши щеку, она на вас вполглаза глянет сбоку.
И ждёт от вас не блёсток, не острот, не красных слов, а несколько банкнот.
— И. В. Гёте, «Фауст» День рождения Эстель, двадцать третьего января, был отмечен шампанским и огромным тортом с двадцатью свечами. Кульминацией праздника стал момент, когда Риммон преподнёс имениннице небольшой синий ларец, открыв который, Эстель, онемев, замерла в восторге. Её голубые глаза отразили мерцающее сияние бриллиантовых граней, девицы захлопали в ладоши, послышались восхищённые возгласы.
Мадригал имел меньший успех, хотя Сиррах вызубрил текст на совесть и даже прочитал в мифологическом словаре про Анадиомену, но удивляться тут было нечему: по мнению Хамала, на весах вечности поэтическое искусство всегда весило несоизмеримо меньше ювелирного.
Эммануэль выпил бокал за здоровье Эстель и незаметно ускользнул. За ним улизнул и Морис де Невер. Сибил проводила его взглядом, и вскоре тоже исчезла. Потом и остальные потихоньку стали расходиться. Митгарт остался и методично поедал торт. Некоторые отметили, что он сильно располнел в последнее время.
Эрну Патолс всё произошедшее привело в тихое бешенство. Подумать только, вечно эта блондиночка в центре внимания! Отхватила поклонника, ничего не скажешь! Глаза Эрны метали искры. Она имела весьма значительный доход, но его всегда не хватало, и потому в её ушах, при условии, разумеется, соответствующей оплаты, сладкой мелодией звучали слова: «Venez partager mon lit ou mе, flites partager le vorte jusqu'a ce que ma frautaisie soit eta inte».[25] Слышала она их достаточно часто. Но задарма, как Лили? Quelle misere! Похождения этой рыжей твари просто девальвировали женское достоинство! Какой дурак будет платить за то, что рядом отпускается бесплатно? Смерть Лили Эрна восприняла с чувством ликующего удовлетворения и гордого торжества. Догулялась, потаскуха.
То, что произошло только что, искренне разозлило и даже взбесило её. Щедрость мужчины была единственным качеством, ценимым Эрной, и то, что она распространялась на кого-то другого, — раздражало само по себе. То, что такая баснословно дорогая вещь досталась этой кокетке Эстель, раздражало вдвойне.
Но больше всего нервировало то, в чём Эрна не хотела признаться даже самой себе. Ей … нравился Риммон, его мощная сила и почти зримо ощутимая страстность. Иногда она думала, хоть и гнала от себя эти неприличные мысли, что такому можно было бы отдаться и задарма. Но он ни разу не сделал ей ни одного аванса. И это бесило уже стократно.
Эстель была для Эрны живым напоминанием о собственном поражении.
Фенриц Нергал, сидя на перилах лестничного пролёта, с интересом наблюдал за мисс Патолс. Бесится Клеопатра. Хочет бриллиантов. Ну что ж… Её разговор с Хамалом, подслушанный им, многое прояснил для него. Раньше он, по простоте душевной, движимый высокими чувствами, думал, что женщина иногда может быть и добродетельной. Экая наивность! Мормо был прав, тогда же заявив, что, скорее всего, вся эта добродетель нынешней же ночью достанется конюху, лакею или сутенёру.
Он же ухаживать пытался, идиот. Да, взлёт романтизма был придурью с его стороны, теперь это ясно. Ладно, месяцем позже, месяцем раньше… Он давно хотел эту чернявую ведьму и теперь он её заполучит. Без церемоний. Если женщина отказывает, значит, вы плохо ей себя предложили, сказал тогда же умный Мормо.
Он заглянул к Эстель на секундочку после экзамена, просто сказать, что сдал, и тут она шёпотом поведала ему, что в час пополудни Сибил собиралась к профессору Триантафилиди, где она пробудет не меньше часа. Мысль о возможности снова уединиться с Эстель резко изменила расписание дня Сирраха, тут же решившего пообедать в женском портале. Прочтя его мысли и ядовито посмеиваясь над испорченными планами Сирраха, Хамал спросил о переэкзаменовке. Выяснилась, Риммону улыбнулась удача. Помогли ли молитвы Эммануэля или скрещённые пальцы Гиллеля, — неизвестно, но он вытянул билет с Шиллером и даже заслужил похвалу профессора Пфайфера.
Когда обед подходил к концу, Сибил, беспомощно оглянувшись на Мориса де Невера, вышла. Морис, поймав скорбный и умоляющий взгляд Риммона, поднявшись, обратился к Гиллелю с галантной просьбой помочь им с Ригелем перевести на немецкий… дидактический опус «Хортулус» бенедиктинца Валафри Страбо. Это необходимо им немедленно. Поняв, что его просто уводят, чтобы не мешать влюблённым, Хамал усмехнулся. Обернувшись у двери, он увидел Эстель и Риммона, уже слившихся в поцелуе.
Господи, что происходит в Меровинге?
Часть 5. Январское полнолуние.
Глава 22. Тушёная крольчатина Кто выйдет на прогулку в парк из вас, красавицу заметит у террас.
Павлиньим веером прикрывши щеку, она на вас вполглаза глянет сбоку.
И ждёт от вас не блёсток, не острот, не красных слов, а несколько банкнот.
— И. В. Гёте, «Фауст» День рождения Эстель, двадцать третьего января, был отмечен шампанским и огромным тортом с двадцатью свечами. Кульминацией праздника стал момент, когда Риммон преподнёс имениннице небольшой синий ларец, открыв который, Эстель, онемев, замерла в восторге. Её голубые глаза отразили мерцающее сияние бриллиантовых граней, девицы захлопали в ладоши, послышались восхищённые возгласы.
Мадригал имел меньший успех, хотя Сиррах вызубрил текст на совесть и даже прочитал в мифологическом словаре про Анадиомену, но удивляться тут было нечему: по мнению Хамала, на весах вечности поэтическое искусство всегда весило несоизмеримо меньше ювелирного.
Эммануэль выпил бокал за здоровье Эстель и незаметно ускользнул. За ним улизнул и Морис де Невер. Сибил проводила его взглядом, и вскоре тоже исчезла. Потом и остальные потихоньку стали расходиться. Митгарт остался и методично поедал торт. Некоторые отметили, что он сильно располнел в последнее время.
Эрну Патолс всё произошедшее привело в тихое бешенство. Подумать только, вечно эта блондиночка в центре внимания! Отхватила поклонника, ничего не скажешь! Глаза Эрны метали искры. Она имела весьма значительный доход, но его всегда не хватало, и потому в её ушах, при условии, разумеется, соответствующей оплаты, сладкой мелодией звучали слова: «Venez partager mon lit ou mе, flites partager le vorte jusqu'a ce que ma frautaisie soit eta inte».[25] Слышала она их достаточно часто. Но задарма, как Лили? Quelle misere! Похождения этой рыжей твари просто девальвировали женское достоинство! Какой дурак будет платить за то, что рядом отпускается бесплатно? Смерть Лили Эрна восприняла с чувством ликующего удовлетворения и гордого торжества. Догулялась, потаскуха.
То, что произошло только что, искренне разозлило и даже взбесило её. Щедрость мужчины была единственным качеством, ценимым Эрной, и то, что она распространялась на кого-то другого, — раздражало само по себе. То, что такая баснословно дорогая вещь досталась этой кокетке Эстель, раздражало вдвойне.
Но больше всего нервировало то, в чём Эрна не хотела признаться даже самой себе. Ей … нравился Риммон, его мощная сила и почти зримо ощутимая страстность. Иногда она думала, хоть и гнала от себя эти неприличные мысли, что такому можно было бы отдаться и задарма. Но он ни разу не сделал ей ни одного аванса. И это бесило уже стократно.
Эстель была для Эрны живым напоминанием о собственном поражении.
Фенриц Нергал, сидя на перилах лестничного пролёта, с интересом наблюдал за мисс Патолс. Бесится Клеопатра. Хочет бриллиантов. Ну что ж… Её разговор с Хамалом, подслушанный им, многое прояснил для него. Раньше он, по простоте душевной, движимый высокими чувствами, думал, что женщина иногда может быть и добродетельной. Экая наивность! Мормо был прав, тогда же заявив, что, скорее всего, вся эта добродетель нынешней же ночью достанется конюху, лакею или сутенёру.
Он же ухаживать пытался, идиот. Да, взлёт романтизма был придурью с его стороны, теперь это ясно. Ладно, месяцем позже, месяцем раньше… Он давно хотел эту чернявую ведьму и теперь он её заполучит. Без церемоний. Если женщина отказывает, значит, вы плохо ей себя предложили, сказал тогда же умный Мормо.
Страница 71 из 112
