В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
394 мин, 55 сек 19668
— Что ни говорите, а это маньяк. Трое из убитых — девицы. И убиты одинаково. Маньяк, без сомнения.
— А что творится в городе! Каждый месяц исчезают люди. Местные крестьяне пытались устроить облаву на этого мифического волка-убийцу. И что же? Ничего. Тупое мужичье.
— Профессор Пфайфер высокомерно усмехнулся.
— А говорят, удалось попасть ему по хвосту горящей головней, это так?
— Вздор, его никто не видел.
— Но всё же нужно понять, что происходит, — эмоционально жестикулируя, восклицал профессор Ланери.
— Да, то, что something is rotten in the state of Danmark,[34] очевидно, — поддержал его профессор Уильямс.
— Происходит чёрт знает что. На курсе осталось всего восемь человек.
Преподаватель греческого, профессор Триантафилиди заявил, что, прослышав про творящееся здесь многие родители могут забрать детей и со старших курсов. Но главное — что предпринять?
Только двое — куратор факультета Эфраим Вил и латинист Рафаэль Вальяно — не принимали в разговоре никакого участия. На шахматной доске перед ними осталось всего восемь фигур. Куратор улыбался.
Лицо Рафаэля Вальяно было задумчиво и непроницаемо.
Глава 29. Библиотечные изыскания Пергаменты не утоляют жажды.
Ключ мудрости не на страницах книг.
— И. В. Гёте, «Фауст» Ларец с побрякушками был заложен Нергалом в основание подножия статуи Бафомета в Зале Тайн. Жизнь в Меровинге, казалось, вошла в размеренную колею. Опасения Хамала не оправдались, но он, прочно обосновавшись в запасной спальне Риммона, возвращаться к себе не собирался. По вечерам он зарывался в библиотечные анналы, а днём, после лекций, пока девицы занимались, они с Сиррахом обычно бродили по закоулкам замка, — Хамал хотел сделать в университетском Обществе изучения древностей доклад о его архитектурных особенностях.
Весьма часто Эммануэль с Морисом становились свидетелями их въедливых и пристрастных дискуссий. Хамал полагал, что название замка — не более чем претензия на древность. «Разве это средневековье? Да, в замке имеется донжон. Это, кстати, не Центральная башня, пристроенная много позже, а как раз небольшая Северная, в подземном склепе под которой расположен Зал Тайн. Но машикули для навесной стрельбы слишком декоративны для средних веков! То же можно сказать и об отделке башен и зубчатых стен с бойницами. Смесь поздней готики с романским стилем, господа, вот что это такое». Хамал датировал архитектурный комплекс Меровинга тринадцатым веком.
Риммон возражал. После того, как генерал Клаудио Аквавива в 1599 году утвердил устав «Ratio atque institution studiorum societatis Jesu», замок почти два столетия принадлежал отцам-иезуитам. Они достроили его и унифицировали строения. Но Зал Тайн, как верно изволил заметить его оппонент, являющийся криптой под донжоном, напоминает, и притом весьма, крипту церкви Сан-Поль в Жуаре, в Иль-де-Франсе, а это, воля ваша, господин Хамал, седьмой век!
— Ну, если уж на то пошло, — язвительно шипел в ответ Хамал, — гораздо большее сходство прослеживается между архитектоникой Зала Тайн и церковью Сен-Лоран в Гренобле!
— Не был я в Гренобле! — огрызался Риммон, — но резьба на крышках саркофагов в замке, как мог бы заметить господин Хамал, если бы, конечно, был повнимательнее, — плоскорельефная, а это явное свидетельство меровингского стиля!
Эммануэль с улыбкой слушал их препирательства, чиня перья и конспектируя латинские тексты, а Невер, когда не читал очередной богословский фолиант, просто сладко посапывал под них на риммоновом диване. Просыпался он, когда слуги начинали, звеня бокалами, накрывать стол к ужину, и гостиную наполнял аромат снеди, а иногда его будил Рантье, вскакивавший всеми четырьмя лапами ему на грудь.
Библиотечные изыскания принесли Хамалу неожиданные плоды. На страницах древних инкунабул и свитках ветхих пергаментов, на рулонах хрупких папирусов и на изъеденных крысами обрывках заскорузлых палимпсестов он, к немалому удивлению, то и дело натыкался на знакомые имена. Сын жреца Гекаты в Эгине Фамирис, за свои странные склонности прозванный Мормолик, замечен приносящим жертвы жуткой Эмпузе. В подземелье храма были найдены десятки тел, иссохших и обескровленных. Изгнанный из Эгины, он перебрался в Ликию, а оттуда вскоре исчез неведомо куда… Упоминался и Патолс, страшный прусский бог ночных привидений и мертвецов, «постыдный призрак», проходящий сквозь стены. Его жрецы и жрицы приносили ему человеческие жертвы. В Писании снова мелькнули знакомые имена. «И вошли все князья царя Вавилонского, и расположились в средних воротах, Самгар-Нево, Сарсехим, начальник евнухов, Нергал — Шарецер, начальник магов, и все остальные князья царя Вавилонского»… Откуда что берётся? А вот — некий норвежец Тунрид Нергал в 1229 году по Рождестве Христовом из ревности оставил жену в лесу на растерзание волкам. А вот ещё один Нергал — Фридрих. Хо, уже в Швейцарии. 1465 год. За жестокость прозван Черным Бароном.
— А что творится в городе! Каждый месяц исчезают люди. Местные крестьяне пытались устроить облаву на этого мифического волка-убийцу. И что же? Ничего. Тупое мужичье.
— Профессор Пфайфер высокомерно усмехнулся.
— А говорят, удалось попасть ему по хвосту горящей головней, это так?
— Вздор, его никто не видел.
— Но всё же нужно понять, что происходит, — эмоционально жестикулируя, восклицал профессор Ланери.
— Да, то, что something is rotten in the state of Danmark,[34] очевидно, — поддержал его профессор Уильямс.
— Происходит чёрт знает что. На курсе осталось всего восемь человек.
Преподаватель греческого, профессор Триантафилиди заявил, что, прослышав про творящееся здесь многие родители могут забрать детей и со старших курсов. Но главное — что предпринять?
Только двое — куратор факультета Эфраим Вил и латинист Рафаэль Вальяно — не принимали в разговоре никакого участия. На шахматной доске перед ними осталось всего восемь фигур. Куратор улыбался.
Лицо Рафаэля Вальяно было задумчиво и непроницаемо.
Глава 29. Библиотечные изыскания Пергаменты не утоляют жажды.
Ключ мудрости не на страницах книг.
— И. В. Гёте, «Фауст» Ларец с побрякушками был заложен Нергалом в основание подножия статуи Бафомета в Зале Тайн. Жизнь в Меровинге, казалось, вошла в размеренную колею. Опасения Хамала не оправдались, но он, прочно обосновавшись в запасной спальне Риммона, возвращаться к себе не собирался. По вечерам он зарывался в библиотечные анналы, а днём, после лекций, пока девицы занимались, они с Сиррахом обычно бродили по закоулкам замка, — Хамал хотел сделать в университетском Обществе изучения древностей доклад о его архитектурных особенностях.
Весьма часто Эммануэль с Морисом становились свидетелями их въедливых и пристрастных дискуссий. Хамал полагал, что название замка — не более чем претензия на древность. «Разве это средневековье? Да, в замке имеется донжон. Это, кстати, не Центральная башня, пристроенная много позже, а как раз небольшая Северная, в подземном склепе под которой расположен Зал Тайн. Но машикули для навесной стрельбы слишком декоративны для средних веков! То же можно сказать и об отделке башен и зубчатых стен с бойницами. Смесь поздней готики с романским стилем, господа, вот что это такое». Хамал датировал архитектурный комплекс Меровинга тринадцатым веком.
Риммон возражал. После того, как генерал Клаудио Аквавива в 1599 году утвердил устав «Ratio atque institution studiorum societatis Jesu», замок почти два столетия принадлежал отцам-иезуитам. Они достроили его и унифицировали строения. Но Зал Тайн, как верно изволил заметить его оппонент, являющийся криптой под донжоном, напоминает, и притом весьма, крипту церкви Сан-Поль в Жуаре, в Иль-де-Франсе, а это, воля ваша, господин Хамал, седьмой век!
— Ну, если уж на то пошло, — язвительно шипел в ответ Хамал, — гораздо большее сходство прослеживается между архитектоникой Зала Тайн и церковью Сен-Лоран в Гренобле!
— Не был я в Гренобле! — огрызался Риммон, — но резьба на крышках саркофагов в замке, как мог бы заметить господин Хамал, если бы, конечно, был повнимательнее, — плоскорельефная, а это явное свидетельство меровингского стиля!
Эммануэль с улыбкой слушал их препирательства, чиня перья и конспектируя латинские тексты, а Невер, когда не читал очередной богословский фолиант, просто сладко посапывал под них на риммоновом диване. Просыпался он, когда слуги начинали, звеня бокалами, накрывать стол к ужину, и гостиную наполнял аромат снеди, а иногда его будил Рантье, вскакивавший всеми четырьмя лапами ему на грудь.
Библиотечные изыскания принесли Хамалу неожиданные плоды. На страницах древних инкунабул и свитках ветхих пергаментов, на рулонах хрупких папирусов и на изъеденных крысами обрывках заскорузлых палимпсестов он, к немалому удивлению, то и дело натыкался на знакомые имена. Сын жреца Гекаты в Эгине Фамирис, за свои странные склонности прозванный Мормолик, замечен приносящим жертвы жуткой Эмпузе. В подземелье храма были найдены десятки тел, иссохших и обескровленных. Изгнанный из Эгины, он перебрался в Ликию, а оттуда вскоре исчез неведомо куда… Упоминался и Патолс, страшный прусский бог ночных привидений и мертвецов, «постыдный призрак», проходящий сквозь стены. Его жрецы и жрицы приносили ему человеческие жертвы. В Писании снова мелькнули знакомые имена. «И вошли все князья царя Вавилонского, и расположились в средних воротах, Самгар-Нево, Сарсехим, начальник евнухов, Нергал — Шарецер, начальник магов, и все остальные князья царя Вавилонского»… Откуда что берётся? А вот — некий норвежец Тунрид Нергал в 1229 году по Рождестве Христовом из ревности оставил жену в лесу на растерзание волкам. А вот ещё один Нергал — Фридрих. Хо, уже в Швейцарии. 1465 год. За жестокость прозван Черным Бароном.
Страница 86 из 112
