Надежда не умирает

— Да? — иронически вздергиваю бровь. — И как вы себе это представляете? Преступник на испытательном сроке в кабинете Главы Аврората. И не просто преступник, а носящий фамилию Риддл. Мистер Поттер, я, конечно, понимаю, что вы имеете большое влияние и вес в обществе, но вам не кажется, что это все равно плохая идея?

— Хм…

— К тому же… — разворачиваю «Пророк» недельной давности и показываю первую страницу, где крупным шрифтом выведен заголовок«Дочь Того-Кого-Нельзя-Называть на свободе! За нее поручился сам Гарри Поттер!», а рядом — моя старая фотография, еще времен работы в Хогвартсе. — Гляньте вот сюда. Как вы думаете, далеко ли я уйду от вашего дома, прежде чем столкнусь с жаждущими увидеть цвет моих внутренностей?

— Э… Я как-то не подумал…

— Не все разделяют ваше доброе ко мне отношение, — сворачиваю газету обратно.

— Ладно. Я постараюсь придумать что-нибудь с работой.

— Спасибо, мистер Поттер.

Глава 4

С работой не получается. Все совы, которых я отправляю по объявлениям из рубрики «Вакансии», возвращаются с отказами. Какие-то из них вежливые, какие-то — нейтральные, а несколько — откровенно хамские. Два из ответных письма оказываются снабжены крайне неприятными, хоть и неопасными, проклятиями, и мне приходится прибегнуть к помощи Поттера, чтобы их снять. Сама я колдовать не могу.

А в маггловском мире мне не то, чтобы работать — мне выходить туда запрещено.

И совершенно неожиданно мне на помощь приходит мадам Помфри.

— Анна имеет степень Мастера Зелий, вдобавок она — Сестра-Целительница, — замечает колдомедичка в один из визитов. — Профессор Слизнорт очень стар… Он работал в Хогвартсе, еще когда я там училась. Ему трудно готовить необходимые зелья для Больничного Крыла, а я едва справляюсь. Ассистент бы мне не помешал. Да что там не помешал — он мне очень нужен. Сейчас мне помогают старшекурсники, но, Гарри, ты ведь понимаешь, их зелья не настолько хороши, как должны быть. Поэтому сообщи Кингсли, что Анна будет работать у меня. Анна, вы ведь не возражаете? — запоздало интересуется у меня мадам Помфри.

— Разумеется, нет, — улыбаюсь. — А что на это скажет директор МакГонагалл?

— Минерва тоже не возражает, — фыркает колдомедичка, и я понимаю, что попробовала бы директор возразить…

— Вот и отлично, — обрадовано восклицает Поттер. — Я сообщу Министру…

Министра, однако, эта новость не радует. Не радует до такой степени, что он лично является к нам… к Поттеру домой.

— Мистер Поттер, мадам Помфри, — Кингсли Шеклболт выступает из зеленого пламени камина, поправляет головной убор, похожий на тюбетейку. — Извольте объясниться.

— Добрый день, Кингсли, — абсолютно спокойно кивает ему мадам Помфри. — Тут нечего объяснять. Анна — Мастер Зелий и квалифицированный Целитель, а мне необходим ассистент…

— Я не считаю, что мисс Риддл может работать в школе, где дети, — отрезает Министр.

— Но она уже работала, — это уже Поттер, — и никто не пострадал…

— Это было до того, как она переметнулась к своему папочке! — мгновенно взвивается визитер. — А сколько людей пострадало от рук таких, как она — вам ли не знать, мистер Поттер!

Смотрю на разъяренного темнокожего мужчину и понимаю, что что-то упускаю.

— Почти в каждой семье есть потери, мистер Поттер! У вашей жены погиб брат, а у меня — жена! И едва не погибла моя дочь!

И я вспоминаю.

— Мэри. Ее звали Мэри, верно? — спрашиваю в тот момент, когда Министр уже набирает воздух для следующей тирады.

— Что?!

— Тогда ей было шесть. Вашу жену убили, а дочь забрали…

— Заткнись! Не смей говорить об этом! Я отзываю Постановление о твоем помиловании! Возвращайся в Азкабан! Сдохни там! — темная, грубо сделанная палочка упирается мне в шею так, что делается больно. Но я продолжаю говорить, не обращая внимания на злость Шеклболта, на боль…

— Мэри. У нее была астма. Астма, которую не могли вылечить ни маггловские врачи, ни колдомедики. Министр Шеклболт… у нее ее больше нет, верно? Уже десять лет.

— Ты…

— Три корня златоцветника, собранных на рассвете. Четыре капли обычного козьего молока. Основа — дождевая вода… варить три минуты. Остудить. Давать по чайной ложке три раза в день.

Министр очень напоминает памятник самому себе. Такой же неподвижный. Даже, похоже, не дышит.

— Я помню вашу дочь. Но тогда я даже имени ее не знала. Просто маленькая девочка, которую зачем-то приволокли люди моего отца и бросили в подвал. Меня оттуда тоже не выпускали, но это не мешало отцу доверять мне лечение пленников. Я просто делала, что могла, господин министр. Она боялась темноты… и едва могла дышать…

— Мэри… говорила о женщине, которую… тоже звали, как и ее, — произносит Шеклболт едва слышно, но в наступившей тишине его слова звучат отчетливо.

— Мое второе имя… Мария. Когда она смогла говорить… Мне тогда показалось уместным… чтобы она не боялась так сильно…

— Почему вы… не сказали об этом на суде? — выдыхает Министр. Его лицо — серого оттенка. — Я бы…