Надежда не умирает…

Главный обвинитель, прокурор Паркинсон, считал, что убийство мальчика носила спонтанный и непродуманный заблаговременно характер — именно поэтому оно и квалифицировалось обвинением как убийство второй степени. Уже после убийства мать озаботилась «оформлением» места преступления и выработкой«легенды». И то, и другое она сделала не очень удачно, поскольку не имела криминального опыта и довольно слабо представляла мотивацию и логику настоящего преступника. Кроме того, в её распоряжении было крайне мало времени для обдумывания «легенды» — порядка 20 минут. Отсюда проистекали масса неустранимых противоречий — убийца, пускающий в ход нож против слабейшей жертвы, но сразу же выбрасывающий его при появлении более сильного противника, разбитое стекло задней двери в гараже, которое незачем было выбивать для выхода наружу, и т. п. По мнению обвинителя,«легенда» Джули Ри-Харпер первоначально имела куда более простой вид: преступник проник в жилище, разбив стекло гаражной двери, обыскивая дом, он увидел мальчика, которого убил и убежал. Но затем такой сценарий показался обвиняемой слишком уж простым и тривиальным, кроме того, он не объяснял то, почему преступник не продолжил обыск дома после совершения убийства. В результате Джули Ри-Харпер усложнила«сюжет», добавив ему, как она думала, «реализма». Так в её рассказе появилась выдуманная от начала до конца сцена борьбы с несуществующим убийцей и собственного волочения через весь дом, гараж и часть газона. Но цейтнот и сильное волнение не позволили ей продумать «усложнённую версию» до конца. Этим объяснялись её нелогичные и необъяснимые«проговорки», вроде утверждения о «похищении сына», рассказа о разбивании дверного стекла изнутри гаража, вопрос о найденном ноже, заданный перед отправкой в больницу и пр. Впоследствии, уже в больнице, успокоившись под воздействием медикаментов и хорошенько оценив ситуацию, Джули Ри-Харпер поняла, что она не могла ничего знать о похищении сына и ноже убийцы, а потому никогда больше об этом не вспоминала. Когда же ей напомнили о прежних высказываниях, она стала всячески отрицать собственные слова и утверждать, будто никогда не говорила подобного. Между тем, свидетели обвинения — соседи Джули Ри-Харпер и патрульный службы шерифа — в один голос утверждали, что слышали из уст матери слова о похищении её сына. Подобное заявление было сделано и во время звонка по телефону службы спасения «911» — тогда тоже говорилось именно о похищении мальчика.

Мощные логические построения обвинения поддержало и весьма убедительное свидетельство судебно-медицинского эксперта, заявившего, что характер травм, зафиксированных на теле Джули Ри-Харпер, отнюдь не исключал возможность саморанения. Более того, незначительная тяжесть травмирования, поверхностный характер ссадин, их локализация на конечностях были характерны именно для имитации следов борьбы. Картина телесных повреждений, описанных у обвиняемой спустя всего три часа с момента нападения, мало соответствовала тому, что наблюдается в случаях активного и притом растянутого во времени противоборства. Свирепый преступник, решившийся вломиться ночью в неизвестный ему дом и без рассуждений пустивший в ход нож, которым он безмотивно убил десятилетнего мальчика, почему-то очень милостиво обошёлся с гораздо более опасным для него противником — зрелой женщиной, способной его запомнить и описать правоохранительным органам. Даже если допустить, что убийца находился под воздействием наркотической «ломки» и был физически неспособен бороться с женщиной из-за собственной слабости, всё равно его«милосердие» к Джули Ри-Харпер выглядело необъяснимым. Как свидетельствует криминальная статистика, наркоманы в состоянии«ломки» более опасны и более жестоки, нежели обычные преступники, они склонны сильнее травмировать потерпевших.

Особенно сильное впечатление на присяжных произвёл допрос важнейшего свидетеля обвинения, Леонарда Киркпатрика, бывшего мужа Джули. Видимо, именно его эмоциональный, но при этом очень содержательный рассказ о поведении бывшей жены в браке, её намерении сделать аборт, последующей провокации выкидыша и т. п., во многом предопределил обвинительный приговор Джули Ри-Харпер. В своё время она бросила тень подозрения на Леонарда, заявив, будто он мог выступить заказчиком убийства сына — теперь же ей пришлось платить по счетам и отвечать за прегрешения прошлых лет. Хотя Леонард не мог доказать виновность Джули в убийстве сына (да он и не ставил такую задачу перед собой) сам по себе его рассказ создавал настолько малосимпатичный образ бывшей жены, что она лишилась всякого сочувствия присяжных.