Наемник

Нотты слишком близко подобрались к власти: Фредерик много лет шел с Темным Лордом рука об руку, собирал по крупицам организацию и разжигал общественный интерес и даже — руководил. Он сидел на собраниях самого близкого и доверенного круга соратников по правую руку от Лорда и оставался там же, когда для остальных аудиенция была закончена. Фредерик Нотт увидел в Лорде потенциал еще в то время, когда никто и подумать не мог, какую роль этот человек будет играть в жизни волшебников через десяток лет. Фредерик Нотт никогда не был столь же искушен в финансовых делах, как те же Малфои, однако его долгосрочный вклад оказался ценнее и успешнее любых денежных вложений Малфоев. Фредерик Нотт осмеливался спорить с Темным Лордом, и тот это ему прощал — Малфои же даже не пытались. Адриан же не сидел ни по какую руку от Лорда, он стоял, скрытый тенью, позади, не занимая ни одно из кресел за большим круглым столом. Стоял непозволительно близко, на взгляд многих. Он молчаливо стоял за спиной Лорда, будто высеченный из камня огромный черный ворон, и внимательно наблюдал за каждым из присутствующих, в том числе и за Лордом. Наблюдал, делал выводы и запоминал, бережно сохраняя даже мельчайшие детали в своей памяти. А после собрания, когда уходил даже Фредерик, Адриан бесшумно выступал из тени, уважительно склонял голову и докладывал. Лорд мог усмехнуться и обронить что-то вроде, мол, Адриан, и почему же ты растрачиваешь себя в боевке. На что Адриан неизменно отвечал: «Война, милорд», — с чем тот соглашался.

Иррациональное, особенно с точки зрения тех, кто присоединился к организации уже в период террора, доверие со стороны Лорда к Ноттам вылилось в то, что именно на младшего Нотта легла ответственность за новобранцев. Лорд доверял чутью Адриана, а тот старался его не подводить: они делали общее дело. И это было во благо семьи.

Убийца.

Адриан ступает тихо и жестом правой руки показывает замереть своим боевикам. Сегодня они должны взять одного человека, предположительно связанного с Орденом Феникса. Взять живым.

Адриан опускает руку и его пятерка, как по команде, снова начинает двигаться: слаженно, бесшумно, ступая тише самой смерти, что заглядывает в это время в окна каждого. Но в окна Ноттов она не стучится: она идет с Адрианом рядом, бок о бок, плечо к плечу, заигрывающе касаясь его ладоней своими холодными призрачными пальцами. Адриан убивает с безразличием во взгляде, не давая дрогнуть ни единому мускулу на своем лице. А красавица-смерть с черной вуалью на лице, стоит у него за спиной и обнимает за плечи. Убийство не страшит Адриана, не ломает его изнутри, как других: слишком давно, еще до того как впервые произнести, как молитву, «Авада Кедавра», он убедил себя в том, что это необходимо. Каждое убийство в этой войне — необходимость. И в смерти равен каждый: и маг, и маггл, и даже он сам когда-нибудь приравняется к ним, став пеплом, прахом, окончательно впустив в себя войну и растворившись в ней.

Господин Нотт.

Адриан не занимает должностей, не ведет бизнеса, но входит в атриум Министерства Магии так, будто он министр. Он не лорд, но министерские клерки не осмеливаются произнести «мистер», выбирая обходительное «господин Нотт». Адриана это смешит, но не льстить — не может. Ему нравится чувствовать на языке вкус власти, он наслаждается им. И хочет еще. Адриан не умеет останавливаться, он безоглядно верит в то, что он никогда не ошибется, что только он знает, как должно быть, а главное — как будет. Он убежден, что играет с окружающими, и не замечает, что насмешница-война давно закрутила в безумном танце и его самого. Адриан небрежно отряхивает пепел с мантии, убирает брызги крови с обуви невербальным «эванеско» и переступает порог зала, в котором какой-то важный чиновник решил устроить прием. Адриан учтиво здоровается с министром и кружит в танце его отчаянно краснеющую дочь. От Адриана отчетливо тянет безумной смесью древесного парфюма и крови, а он флиртует со старшими дочерьми чистокровных семейств. Громкая музыка и светская болтовня перекрывают стук металлических набоек: надрывный, кричащий о беде.