Наказание

Несмотря на пронизывающий холод и дождь за окном, в маленькой кухоньке на третьем этаже обычной хрущевки было необычайно уютно и светло. На столе скромно располагалась вазочка с миниатюрными домашними булочками и печеньем, глубокая пиала с обещанным вареньем, пузатый фарфоровый чайник и две чашки из того же сервиза, в которых еще час назад остыл забытый чай. В это время Дарья Сергеевна неустанно рассказывала какую-то ахинею, связанную с поэзией начала двадцатого века, и прочую литературную ересь. Понятное дело, что при ее педагогическом образовании и собственно самой работе в школе, она могла часами нести в массы эти вечные ценности, наивно пытаясь приобщить к ним всех и каждого. Семенов в свою очередь покорно кивал и поддакивал ей в ответ, как будто сам имел непосредственное увлечение классикой жанра, хотя на самом деле все его сознание в этот час летало далеко отсюда. Очарованный ее нежным взглядом, он не слышал и не видел ничего вокруг. Даже если сейчас рухнут стены и потолок, он и не заметил бы. Ее глаза, такие милые и добрые, ничуть не скрывающие душевной теплоты, с чистым светлым огоньком. Они словно пленили его, отключили все основные процессы в организме, заставили смотреть только на себя и в них утопать, испытывая при этом совершенно неземное удовольствие. Чудесный мягкий голос Дарьи Сергеевны гипнотически завораживал настолько, что он готов был часами слушать от нее любую фигню, которая только могла придти на ум. И пусть даже в этот час где-то по темным улицам трижды проклятого города в поисках новой жертвы бродит кровожадный зверь, прячет за скупым светом желтых фонарей свою поганую гнилую сущность. Пусть даже кто-то в этот час умирает, обреченно хватает легкими последний вздох, в предсмертных судорогах цепляется за каждую секунду своей жизни. Семенову на это было наплевать. Его это совершенно не беспокоило, никоим образом не зацепляло ни единой мыслишки в сознании. Перед ним была только она, ее искренняя и чистая красота. Предел мечтаний и собственно венец творения. Словно сошедший с небес ангел, по злой иронии судьбы ставший обычной школьной училкой. Рядом с ней не хотелось думать ни о чем на свете: ни о плохом, ни о хорошем. Потому как последнее вряд ли могло быть лучше самого ИДЕАЛА. Как сказал бы Доктор Фауст: «Остановись мгновенье, ты — прекрасно!». И в чем-то он был бы абсолютно прав!

Но вдруг где-то в глубине его мозга сработал маленький западлядский тумблер, переключающий мышление с приятного направления в необходимое рациональное, более адаптированное к суровой реальности. Неожиданно для себя Семенов подумал:

«Странно, но Дарьи не было на церемонии прощания со Старостиной, а она ведь как-никак была ее классным руководителем».

Дальше мысли стали галопом нестись по его больному сознанию, зачастую перескакивая друг друга и подсекая на крутых поворотах.

— Знаете, я сегодня был на похоронах Тани Старостиной… — намеренно отстраненно произнес Семенов, тем самым стараясь не выдавать суть своих сомнений.

Не будь наивной глупышкой, Дарья Сергеевна сразу все поняла, но при этом совершенно не обиделась высказанному подозрению, а скорее наоборот приняла как должное, поскольку Семенов все-таки был, прежде всего, следователем, а уже потом благодарным слушателем ее мудреных речей.

— Знаете, — со всей своей откровенностью ответила она, — я с бесконечной болью в сердце переживаю трагедию смерти Тани и Кати, и мне тяжело говорить об этом. Я хотела бы пойти на панихиду и выразить ее маме свои соболезнования, но меня не сочли нужным пригласить, а без приглашения я не стала бы там появляться. К сожалению, в этом городе так не принято. И мы всего лишь вынуждены следовать этим неписаным правилам.

Впервые за всю его жизнь Семенову стало по-настоящему стыдно. Впервые он ощущал в себе это паскудное чувство совести, а вместе с ним и укор в том, что посмел бросить тень сомнения на человека с кристально чистой душой и исключительно светлыми помыслами. В эту минуту, глядя в глаза Дарьи Сергеевны, он готов был выпить яду и сразу же убить себя головой об стену, лишь бы только это помогло ему провалиться навсегда под землю. И вновь своей неподдельной искренностью и с доброй улыбкой на лице она вернула его к жизни:

— Я вас прекрасно понимаю, специальный агент, — столь же естественно произнесла она, и в то же время чуточку официально. — Ваша задача — поймать убийцу, чего бы это ни стоило. И цель эта весьма благородна и справедлива. Скажу вам честно, мне и моим коллегам по педагогическому делу в последние дни стало страшно за наших детей. Каждый раз мы с трудом засыпаем, ловя себя на переживаниях о том, чтобы с кем-либо этой ночью не случилось страшного. Мы просыпаемся, идем на службу и боимся услышать трагические новости. Проходит день, и наступает ночь, и все повторяется вновь. Вновь нам не дают покоя наши переживания и этот безмолвный страх.