Налара

Волны уносили прочь солнечные лучи, а течение уводило её от реки прочь, толкало обратно к городу, и Кам поверила, что Налара с ней согласна. Она помчалась на рынок, и люди вокруг тоже казались ей осенними листьями, мчащимися мимо, секунды утекали меж пальцев так быстро, что она не успевала заметить, что делает, что говорит и что покупает — вернее, она просто забирала продукты, а заплатить за них должна была Этейла, ведь Кам почти никогда не давали денег. Ситра, мать Нит вручила ей мешочек мятного ириса и шёпотом рассказала, что по рынку ходит какой-то сумасшедший парень и пытается продать картину с голой танцующей девочкой. Кам покраснела, а Ситра посмотрела на неё с такой заботой и беспокойством, что захотелось обнять её и заплакать. Но Кам не делала так с пяти лет, и потому только пожала плечами и хотела было сказать «прощайте», но вместо этого принялась рассказывать про Алрайка, и про то, как Этейла хочет продать её, и про то, как ей страшно. Она всё ждала, что вот-вот Ситра скажет: «Я всегда хотела, чтобы ты была нашей дочкой, Нит относится к тебе, как сестра, приходи в наш дом и оставайся». Но, конечно, ничего подобного не произошло, Ситра смотрела на неё со всё большим ужасом, и молчала, и чем дольше было её молчание, тем сильнее Кам охватывала ярость.

— Это ужасно… — пробормотала Ситра наконец, — мы все так любим тебя…

— Так сделайте что-нибудь, если вы так уж меня любите! — выпалила Кам, и тут же пожалела об этом — взгляд Ситры был как стоячая вода в озере, синий, печальный и неизменный. Никто ничего не станет делать. Кам хотела перевернуть её прилавок, но заметила художника и устремилась ему навстречу, нарочно толкая прохожих побольнее.

Она чувствовала, что река в её сердце становится всё шире, а волны её становятся всё выше, всё больше, ярость потонула в ликовании, непонятном ей самой и пугавшем её.

Ну и провалитесь вы все!

Художник смотрел на неё таким голодным влажным взглядом, что в другой день Кам испугалась бы его, но не сегодня, нет, потому что он сам был трусом, он боялся уехать прямо сейчас, а может, он просто не мог преградить путь течению? Увезёт он её или нет, она сделает, как решила, а эти люди, которые так её любят, могут потом её казнить.

Сына аптекаря звали Тои, он был застенчивый мальчик с длинными рыжими ресницами, на год младше Кам, но очень умный. Такой умный, что, выслушав историю про Огромных И Страшных крыс в восточном крыле, сказал тихо:

— А я подумал, что ты решила наконец отравить свою прабабку.

Когда он принёс ей чёрный бархатный мешочек, Кам хотела даже поцеловать его в щёку, но передумала, решив, что он слишком маленький и не поймёт, и просто потрепала его по волосам.

— Тебя Мирроу искал! — крикнул Тои ей вслед, когда она убегала. Пальцы у неё дрогнули, она снова почувствовала холод под кожей, и река в сердце подёрнулась льдом.

— Не хочу видеть Мирроу! — не оборочаваясь, воскликнула она самым весёлым тоном, на какой была способна, чтобы сломать этот лёд, — Сегодня много дел!

Возвращаясь домой, она ощутила звон в коленях и лёгкую сладкую усталость, словно она танцевала, а не бегала по городу с тяжёлой корзиной. Но обращать внимание на усталость было нельзя, и останавливаться было нельзя. Чтобы не столкнуться с Этейлой, она обошла дом в самой глубокой его тени и вошла прямо на кухню.

Кухня была самой светлой и самой простой комнатой во всём доме. Здесь были неокрашенные стены, блёклые, как небо в пасмурный день, высокие окна с множеством створок — эта кухня часто бывала дымной и душной, и если ставни были закрыты, находиться здесь было ненамного приятней, чем под крышкой котелка, заполненного запахами пересоленой оленины или жжёного масла, поэтому её приходилось часто проветривать. Этейла говорила, что пока дела шли неплохо, Кортэ расчитывал нанять повара, и потому при постройке дома Этейла уговорила его не тратить слишком много денег на убранство кухни, и поэтому она до сих пор напоминала какой-то недостроенный каменный амбар.