Налара

Этейла считала себя мастером в приготовлении самых изысканных блюд, здесь было больше кулинарных книг, чем баночек со специями и сушёной зеленью. Обычно она звала сюда Кам, если нужно было отскоблить от протвиня пригоревшую муку или соус, и ещё в те дни, когда Корте возвращался домой — готовая на всё, чтобы порадовать сына, она позволяла ей приготовить многоступенчатый ужин, испечь вафли или сварить брусничное вино с корицей. Это было единственное домашнее дело, от которого Кам никогда не пыталась скрыться где-нибудь на чердаке или в городе, несмотря даже на то, что Этейла постоянно повторяла, что это единственный семейный талант, который ей достался. Кам нравилось представлять, что с её появлением светло-серые стены этой комнаты преображаются, и недостроенная комната становится ароматной и яркой. Ей нравилось смешивать оттенки запахов и вкусов, чтобы получился новый глубокий цвет, или вкус многослойный, как нераскрывшийся бутон. В те дни, когда приезжал Корте, она обычно не была голодной, потому что кроме кислых яблок и листьев дерева снов, она любила только то, что самой удавалось приготовить.

Проскользнув на кухню, Кам через голову натянула длинную кухонную рубашку и сняла платье, чтобы его не испачкать, и обмотала голову старым шарфом, чтобы Этейла, если случайно войдёт, не начала орать, увидев её короткие волосы. Одежда дожидалась её в одной из ящиков под разделочным столом, среди истёршихся полотнец и старых перчаток, и была уже такой ветхой, что надевая её, Кам всегда чувствовала, как превращается в какое-то лишённое пола и личности существо; это немного раздражало и вместе с тем приносило облегчение — такая же блёклая, как и стены этой кухни, она могла придать себе любой цвет.