Наперекосяк

Все эти месяцы, прошедшие с апреля, Молли Хупер старалась создать видимость обычной жизни, не показывая никому, что всё изменилось, что она сама изменилась. Она всё также ходила на работу, регулярно предоставляя Шерлоку трупы и части тел для очередных экспериментов. В его присутствии почему-то так же смущалась, хотя робость медленно уходила. В общем, на первый взгляд она оставалась всё той же Молли Хупер, какую знали все. И только один-единственный человек во всём мире знал, что она другая: сильная, решительная, готовая сделать первый шаг навстречу судьбе. Но эти качества Молли прятала в себе, не показывая никому. Ей хватило одного раза, одного человека, на пути к которому она продемонстрировала решительность. И не её беда, что он оказался не тем, за кого себя выдавал. Простой парень из IT-отдела оказался криминальным гением, который использовал её для достижения своей цели, а потом запугал так, что, казалось, отбил у Молли всякое желание доверять кому-то.

Так она и жила, не открывая своих чувств миру, забившись в свою невидимую остальным раковину. Но в глубине её души жила надежда, которую не смог убить никто. Именно поэтому третьего апреля прошлого года, прежде чем удалить письмо без подписи, она поддалась порыву и распечатала его. Сейчас оно лежало сложенное вчетверо в её кошельке, и время от времени девушка перечитывала его.

Молли, я хочу кое-что у тебя попросить. Я хочу, чтобы ты усвоила одну простую вещь. В память обо мне. Никогда, никогда, слышишь, не доверяй окружающим тебя людям, какими бы милыми они ни казались. Люди могут неприятно удивить тебя, помни об этом.

Да, об этом она уже никогда не сможет забыть. Люди могут по-прежнему доверять ей, а она им — уже нет. Она получила тогда самый жестокий урок в своей жизни и при этом не могла ни с кем поделиться.

Но даже все вместе эти чувства и эмоции: боль, страх, пережитый шок — не могли заставить её забыть последние строки этого злополучного письма, даже если бы ни одного напоминания о нём не осталось:

А ты, моя дорогая, ты — особый случай. Можешь не верить мне, если так тебе будет проще жить. Можешь забыть меня, если получится. Можешь вспоминать, если осмелишься. Но я…

Я буду помнить о тебе всегда, моя храбрая мышка.

«А я буду всегда любить тебя, мой Джим из IT,» — каждый раз думала Молли, вспоминая об этих словах, перечитывая эти строки.

«Я люблю тебя, несмотря на всё, что ты со мной сделал.»

В один из дней, когда Молли, как обычно, была на работе и собиралась сходить пообедать, буквально у дверей из корпуса её остановили Шерлок и Джон. Настроение привычно уже было не радужным, а перспектива пропустить из-за них обед откровенно не радовала.

— Молли, — тут же обратился к девушке Шерлок.

— Ой, здрасьте! А я ухожу, — попыталась с максимальной уверенностью произнести она.

— Не сейчас, — отрезал невыносимый гениальный детектив.

— Но у меня обед! — искренне возмутилась Молли.

— Пообедаешь со мной, — сказал Шерлок и послал ей чарующую улыбку, выудив при этом из карманов пальто пару пакетиков с чипсами. Вид у него в этот момент был такой, словно он предлагал ей романтический ужин где-нибудь на пляже, где мягкий рокот волн сливался бы со струнным квартетом, а звёзды в небе были по южному крупными и яркими.

— Что? — Молли от такой наглости чуть не задохнулась.

— Ты должна помочь, твой бывший бойфренд совсем распоясался. Нам нужно его найти, — привёл Шерлок железный, как ему казалось, аргумент.

— Так это Мориарти? — вставил первую реплику Джон

— Джим не был моим бойфрендом, мы встретились с ним три раза, — отреагировала Молли, стараясь сохранить как можно более спокойное выражение лица. Ей это не совсем удалось, однако Шерлок, против обыкновения, не обратил внимания на детали. Он был сконцентрирован на другом. Он ведь уже начинал понимать, к чему всё движется.

— А потом он взломал Тауэр, Английский банк и Пентонвиль. Во имя закона и порядка советую тебе в дальнейшем избегать попыток с кем-то встречаться, Молли, — вынес он свой вердикт. А потом развернул Молли и повёл её в лабораторию. Джон следовал рядом.

Они проводили стандартные химические анализы, пытаясь определить, где побывал человек, похитивший детей посла из охраняемой частной школы. За рутиной привычных операций Джон отвлёкся, а Молли услышала тихий голос Шерлока:

— Я… твой… должник…

— Ты кому-то что-то должен? — наконец спросила она, пропустив мимо ушей реплику о молекулах глицерина. И пояснила:

— Ты сказал: «Я твой должник». Бормотал, когда работал.

— Ерунда, мысли вслух, — постарался привычно отмахнуться Шерлок.

Но Молли интуитивно чувствовала, что что-то не так. Проведённая ею параллель сорвалась сама собой:

— Ты как мой отец. Он умер… Ой, прости, — она тут же смутилась. Молли не могла не смущаться в обществе Шерлока.

— Молли, прошу, не пытайся развлечь меня беседой — это не твой конёк.

— Когда он умирал, он со всеми был весёлым. Но не тогда, когда его никто не видел. Но я как-то вошла, и он был грустным… — Молли почему-то не могла перестать говорить об этом.