Нашествие нежити

— Вы только даром тратите драгоценное время на обследование моего организма. Я отнюдь не противоядие против этой, штуки! Как вы не понимаете? А что касается доктора Вишневски, сама мысль, что он мог напасть на человека… Совершенно немыслимо, на него это просто не похоже!

— Да, но тем не менее это произошло. А вы не допускаете, что в его случае болезнь проявила себя в абсолютно иной форме? Он ведь, в отличие от вас и Леонарда, ни секунды не находился в коматозном состоянии.

— Ну, я-то просто-напросто потерял сознание, только и всего.

— А раньше с вами такое случалось? — Да, после войны.

— Понятно. Значит, просто какое-то совпадение, и мы по ошибке поместили вас в изолятор вместе с остальными.

Штрауд помолчал, меряя шагами небольшой кабинет.

— Так, значит, одной стороной этой, этого, является безумие, наводимое из котлована, — что проявилось в странном поведении Виша. В моем случае что-то, нечто дьявольское говорило со мной через Вайцеля, а…

— А вы упрямец, Штрауд. Так и цепляетесь за свою версию. Неужели вы действительно верите, что здесь действует какая-то сверхъестественная сила? Что в злой участи наших несчастных пациенюв повинна какая-то сверхъестественная энергия…

— Да кто знает? Вы собственными глазами видели, как тело парило над койкой. Но вы просто еще не сталкивались со сверхъестественными явлениями, и такого опыта, как у меня, у вас не г. А я видел и сражался с вампирами, доктор Клайн, и с оборотнями тоже. Да, с оборотнями! А теперь еще и это…

— И вы хотите, чтобы я вам поверила? — Это уж как вам угодно. — Он задумался и продолжал, как бы говоря сам с собой: — Это нечто каким-то образом овладело рассудком Вишневски.

— Он пытался убить вас киркой, Штрауд, а вы еще строите теории типа «черт попутал» чтобы его защитить? — Вишневски просто не может убить человека.

— Но все же пытался — и на глазах у множества свидетелей.

— Значит, в него вселилась какая-то злая сила, что-то овладело его рассудком…

— Что бы это ни было, оно поражает мозг и напрочь его блокирует. Просто ужас.

— Да, для такого человека, как Леонард, например, это означает смерть.

— Кстати, я очень внимательно следила за его состоянием по показаниям приборов, Штрауд. И время от времени отмечала проявление некоторых колебаний и отклонений, похожих на ваш случай.

— Правда? И что они означают? — Во всяком случае, их можно истолковать как своего рода внутреннюю борьбу, словно доктор Леонард не сдается болезни так же легко, как остальные.

— Так это же Леонард! На вид он, может быть, и не так силен, но что касается его ума и рассудка… Тут уж с ним никому не сравниться.

— Отклонения в электрокардиограмме регистрируются с момента его поступления в больницу. Мы собираемся попробовать суспензию из этого вашего сплава, прямую инъекцию в кровеносную систему, под тщательным наблюдением, конечно. Знаете, из-за этого я чувствую себя механиком каким-то, ремонтирующим робота… Но все наши пациенты, что ж, судя по их состоянию, они ничем не лучше роботов.

— Удалось что-нибудь выяснить из анализа субстанции, что ваши люди собрали с пола у койки Вайцеля? — Странная комбинация минеральных веществ, щелочей, серы, метана. По результатам анализов крови пациентов мы установили, что все они страдают респираторным алкалозисом…

— Это еще что такое? — Низкое содержание углекислоты и очень повышенная щелочность крови.

— Щелочи, сера, метан… Слушайте, доктор, но разве возможно, чтобы они обусловливали инфекционный характер заболевания? — Насколько я знаю, нет.

— И все же Вайцель изрыгнул эту дрянь.

— Мы пытались применить лечение кислотными препаратами, чтобы восстановить баланс между кислотами и щелочами в организме, но оно не помогло. Возможно, в сочетании с металлом…

— Обычные способы лечения не помогут, — убежденно заявил Штрауд. Он поднял термос и налил чашку кофе, жестом предложив и Кендре, но та отказалась. Штрауд наконец тоже сел и принялся с наслаждением прихлебывать горячий ароматный напиток.

— Мы должны испробовать все возможности, — ответила Кендра Клайн.

— Это верно, — кивнул в знак согласия Штрауд. — Вы ведь не первый раз сталкиваетесь с эпидемией? — Да что вы! Довелось поработать в развивающихся странах, где рахит и полиомиелит остаются ужасной проблемой. В эпидемиологическом центре я недавно.

— Но надолго.

— Я бы не стала так уверенно утверждать. По крайней мере, сейчас.

— А еще что-нибудь необычное обнаружили в той дряни, которой Вайцель в меня плевал?

Доктор Кендра Клайн укоризненно покачала головой.

— Это могли быть судороги, доктор Штрауд, непроизвольное сокращение мышц, но плевать Вайцель был не в состоянии. Ни в вас, ни в кого-либо другого.

— Можно подумать, что я сам подложил эту мерзость, доктор Клайн.

— Уверена, что вы ничего подобного не делали.

— Итак, еще что-нибудь обнаружили? — Трехокись серы.

— Ничего мне не говорит.

— Дымит на воздухе и бурно реагирует при соприкосновении с водой.