Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
333 мин, 59 сек 15125
Не дождавшись ответа, Вишневски с неожиданной силой пнул дверь и презрительно бросил: — Просто негодяи!
— А это помните? — спросил Штрауд. Вишневски, туго спеленутый смирительной рубашкой, неуклюже опустился на колени и заглянул в коробку с костями, где лежал также свиток пергамента, вынесенный с корабля Леонардом.
— О, Господи. Ну, да, конечно, мы, мы были на корабле!
— Правильно, — подбодрил его Штрауд. — А дальше? — А когда вернулись… Вышли на поверхность… Шел дождь… Вокруг нас стал подниматься зловонный туман…
— А еще что-нибудь помните? — Больше ничего, кроме, кроме дезинфекции…
— А после нее? — Леонарда унесли на носилках.
— Еще что? — Вы… Вы упали.
— Точно.
— Больше ничего не помню.
— А кирку? — Какую кирку? — Вы подобрали кирку… Вишневски покачал головой.
— Нет, этого я не помню.
— Занесли ее надо мной…
— Да что вы, Эйб! Ничего такого не помню. Штрауд попробовал зайти с другой стороны.
— Доктор Вишневски!
— Слушаю вас.
— Почему вы назвали меня Эшруадом? Вишневски смотрел на Штрауда непонимающими глазами.
— Неужели? Эшруадом, вы говорите? — Что означает это имя, вы знаете? — Я… Мне нужно посмотреть, в книгах… Пойдемте ко мне в лабораторию, Штрауд… Вы, вы можете вывести меня отсюда?
Штрауд начал развязывать на нем смирительную рубаху. За дверью поднялся встревоженный шум и суета. Штрауд же опасался, что Вишневски — или сидевший в нем демон — попытается убить своего освободителя, и тогда собравшиеся за дверью ворвутся в палату и впопыхах убьют Вишневски. Штрауд даже поежился от мысли, что жизнь этого человека сейчас у него в руках. Он ломал голову, как избавить Вишневски от заклятья дьявольского корабля.
— Доктор Вишневски, — воззвал он, — вы должны собрать все силы, чтобы одолеть эту, штуку. Соберите все силы до последнего и боритесь, черт бы вас побрал!
— Что я и делал! Боже, как я боролся, Штрауд. Все это время здесь, в полном одиночестве, поговорить даже не с кем… Пустота, ничего, кроме звука собственного голоса! Если вы оставите меня здесь, я действительно сойду с ума, клянусь вам, Штрауд!
Штрауд распустил последнюю завязку на смирительной рубашке, и заломленные за спину руки Вишневски бессильно повисли вдоль тела. Вишневски не сводил глаз с коробки.
— И кроме того, Штрауд, у нас с вами столько работы, не будем терять времени!
— Вот теперь вы дело говорите, доктор, — одобрил его Штрауд.
— Леонард… Что с Леонардом? — Боюсь, что нам придется обходиться без него, Виш.
Вишневски скорбно уронил голову и, помолчав, тихо проговорил: — Славный был человек…
— Да нет, он просто в коме, доктор, — поправил его Штрауд.
— Все равно, что смерть для такого человека. По ведь вы, вы же вышли из комы, Штрауд! Может, еще есть надежда? — Надежда умирает последней, сэр.
— Ладно, Штрауд… Выведите меня отсюда!
— Для того и пришел.
Былая улыбка тронула губы Вишневски, но сквозила в ней непривычная печаль и усталость.
— К тому же я чертовски проголодался, — признался Виш.
Штрауд внимательно посматривал на Вишневски, с головой ушедшего в работу. Каким бы сумасшедшим он ни казался медикам в «Бельвю» Штрауд находил его сдержанным и суховатым, несколько, правда, растерянным и сбитым с толку тем, что его то и дело покидает способность ясно и четко восстанавливать в памяти недавние события, из-за чего Виш обрушивал на Штрауда тысячи вопросов сразу… Но даже в состоянии такого«безумия» мозг Вишневски функционировал блестяще. Работали они в лаборатории Вишневски, помещавшейся в Музее древности, где ученого окружали предметы, знакомые ему на протяжении всей сознательной жизни. Еще ребенком Вишневски неодолимо тянуло к знаниям, как беспробудного пьяницу к вину. Школу он закончил в четырнадцать лет, в семнадцать стал выпускником колледжа. Ученую степень доктора философии получил уже«в зрелом» возрасте, т. е. когда ему исполнился двадцать один год. С той поры занимал ряд должностей в различных музеях и колледжах по всей стране. Специализировался он на американской, греческой и этрускской археологии раннего периода. Виш принимал участие в раскопках па территории современной Тосканы, написал несколько обширных трудов по этому предмету и собрал крупнейшую частную коллекцию документов, относящихся к этрускам, которую завещал передать после своей смерти музею.
Леонард подключился к его работе по изучению этрусков во время раскопок в Тоскане, и с тех пор они стали настолько близкими друзьями, что и водой не разольешь. Теперь Вишневски переживал за Леонарда и частенько отрывался от работы, озираясь по сторонам, словно в надежде, что он вот-вот появится.
— Знаете, мы с ним вроде старой супружеской пары, — признался он Штрауду. — Вот только я не осознавал, как много у нас общего, пока его не стало…
— Не надо так говорить. Ведь этого еще не случилось, пока… И не случится, если мы найдем разгадку этой тайны, доктор Вишневски, — уговаривал его Штрауд.
— А это помните? — спросил Штрауд. Вишневски, туго спеленутый смирительной рубашкой, неуклюже опустился на колени и заглянул в коробку с костями, где лежал также свиток пергамента, вынесенный с корабля Леонардом.
— О, Господи. Ну, да, конечно, мы, мы были на корабле!
— Правильно, — подбодрил его Штрауд. — А дальше? — А когда вернулись… Вышли на поверхность… Шел дождь… Вокруг нас стал подниматься зловонный туман…
— А еще что-нибудь помните? — Больше ничего, кроме, кроме дезинфекции…
— А после нее? — Леонарда унесли на носилках.
— Еще что? — Вы… Вы упали.
— Точно.
— Больше ничего не помню.
— А кирку? — Какую кирку? — Вы подобрали кирку… Вишневски покачал головой.
— Нет, этого я не помню.
— Занесли ее надо мной…
— Да что вы, Эйб! Ничего такого не помню. Штрауд попробовал зайти с другой стороны.
— Доктор Вишневски!
— Слушаю вас.
— Почему вы назвали меня Эшруадом? Вишневски смотрел на Штрауда непонимающими глазами.
— Неужели? Эшруадом, вы говорите? — Что означает это имя, вы знаете? — Я… Мне нужно посмотреть, в книгах… Пойдемте ко мне в лабораторию, Штрауд… Вы, вы можете вывести меня отсюда?
Штрауд начал развязывать на нем смирительную рубаху. За дверью поднялся встревоженный шум и суета. Штрауд же опасался, что Вишневски — или сидевший в нем демон — попытается убить своего освободителя, и тогда собравшиеся за дверью ворвутся в палату и впопыхах убьют Вишневски. Штрауд даже поежился от мысли, что жизнь этого человека сейчас у него в руках. Он ломал голову, как избавить Вишневски от заклятья дьявольского корабля.
— Доктор Вишневски, — воззвал он, — вы должны собрать все силы, чтобы одолеть эту, штуку. Соберите все силы до последнего и боритесь, черт бы вас побрал!
— Что я и делал! Боже, как я боролся, Штрауд. Все это время здесь, в полном одиночестве, поговорить даже не с кем… Пустота, ничего, кроме звука собственного голоса! Если вы оставите меня здесь, я действительно сойду с ума, клянусь вам, Штрауд!
Штрауд распустил последнюю завязку на смирительной рубашке, и заломленные за спину руки Вишневски бессильно повисли вдоль тела. Вишневски не сводил глаз с коробки.
— И кроме того, Штрауд, у нас с вами столько работы, не будем терять времени!
— Вот теперь вы дело говорите, доктор, — одобрил его Штрауд.
— Леонард… Что с Леонардом? — Боюсь, что нам придется обходиться без него, Виш.
Вишневски скорбно уронил голову и, помолчав, тихо проговорил: — Славный был человек…
— Да нет, он просто в коме, доктор, — поправил его Штрауд.
— Все равно, что смерть для такого человека. По ведь вы, вы же вышли из комы, Штрауд! Может, еще есть надежда? — Надежда умирает последней, сэр.
— Ладно, Штрауд… Выведите меня отсюда!
— Для того и пришел.
Былая улыбка тронула губы Вишневски, но сквозила в ней непривычная печаль и усталость.
— К тому же я чертовски проголодался, — признался Виш.
Штрауд внимательно посматривал на Вишневски, с головой ушедшего в работу. Каким бы сумасшедшим он ни казался медикам в «Бельвю» Штрауд находил его сдержанным и суховатым, несколько, правда, растерянным и сбитым с толку тем, что его то и дело покидает способность ясно и четко восстанавливать в памяти недавние события, из-за чего Виш обрушивал на Штрауда тысячи вопросов сразу… Но даже в состоянии такого«безумия» мозг Вишневски функционировал блестяще. Работали они в лаборатории Вишневски, помещавшейся в Музее древности, где ученого окружали предметы, знакомые ему на протяжении всей сознательной жизни. Еще ребенком Вишневски неодолимо тянуло к знаниям, как беспробудного пьяницу к вину. Школу он закончил в четырнадцать лет, в семнадцать стал выпускником колледжа. Ученую степень доктора философии получил уже«в зрелом» возрасте, т. е. когда ему исполнился двадцать один год. С той поры занимал ряд должностей в различных музеях и колледжах по всей стране. Специализировался он на американской, греческой и этрускской археологии раннего периода. Виш принимал участие в раскопках па территории современной Тосканы, написал несколько обширных трудов по этому предмету и собрал крупнейшую частную коллекцию документов, относящихся к этрускам, которую завещал передать после своей смерти музею.
Леонард подключился к его работе по изучению этрусков во время раскопок в Тоскане, и с тех пор они стали настолько близкими друзьями, что и водой не разольешь. Теперь Вишневски переживал за Леонарда и частенько отрывался от работы, озираясь по сторонам, словно в надежде, что он вот-вот появится.
— Знаете, мы с ним вроде старой супружеской пары, — признался он Штрауду. — Вот только я не осознавал, как много у нас общего, пока его не стало…
— Не надо так говорить. Ведь этого еще не случилось, пока… И не случится, если мы найдем разгадку этой тайны, доктор Вишневски, — уговаривал его Штрауд.
Страница 32 из 96
