Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
333 мин, 59 сек 15126
— Да… Конечно… Сейчас, когда жертвой стал Леонард, это касается меня лично. Странно, раньше мне казалось, что меня очень трогает судьба несчастных, пораженных этим, недугом, но только теперь я страдаю по-настоящему… Ну, за дело!
И он опять с головой погрузился в работу. В окружении этрускских реликвий из его коллекции, научных журналов, книг, фотографий с места раскопок в Тоскане Виш быстро пришел к твердому убеждению, что лишь работа поможет ему сохранить рассудок. Он кропотливо изучал предметы, вынесенные ими с проклятого корабля, и с помощью Штрауда приступил к методичным попыткам точно установить, с чем они столкнулись. В первую очередь он провел много долгих часов за исследованием костей, с тем чтобы определить возраст и сравнительные физические данные этруска, жившего на земле еще до Христа.
С наружной стороны у дверей лаборатории несли караул вооруженные полицейские. Формально они считались конвоирами «сумасшедшего» ученого, условно отпущенного на волю в связи с чрезвычайным характером ситуации, но Штрауд также инструктировал их быть готовыми отразить нападение сил, которые в любой момент могут прорваться извне и поставить под угрозу важнейшую работу, осуществляемую в стенах лаборатории. Уж слишком часто дьявольская сила начала заставать Штрауда врасплох, исподтишка подкрадываясь к нему и выслеживая с помощью какой-то телепатии, которая оставалась за пределами его понимания. В больнице Святого Стефана она для атаки на него использовала Вайцеля, на улице бросила против Штрауда ходячих мертвецов, а еще раньше, на стройке, — Вишневски. Получалось, что кто-то или что-то наводит зомби на Штрауда, и он резонно опасался, что они могут внезапно объявиться и в лаборатории.
И еще Штрауд никак не мог забыть предпринятой Вишневски попытки покушения на его жизнь и потому и работавшему с ним рядом ученому полностью не доверял. Окончательно ли Виш избавился от коварной напасти? Или его держат про запас в заговоре против Штрауда?
Фу, глупость какая, подумал Штрауд. Все происходящее гораздо шире, нежели какой-то тривиальный заговор против него — одного человека. Эта, штука нацелилась на них на всех, и Штрауд просто оказался в особенно уязвимом положении. Все, что случилось с ним, может произойти с любым другим… Вишневски, будто прочитав его мысли, пристально взглянул ему в глаза, но вслух произнес, видимо, совсем не то, что подумал: — Переживаете за Леонарда, Эйб? — Да, очень.
— Шансов у него не так уж много, признайтесь — В настоящее время он по-прежнему в коме, но врачи делают все, что в их силах.
— Но почему же меня пощадили, Штрауд? И вас? Почему Леонард, а не мы? — Ну, вы по природе своей боец, а что касается меня…
— Леонард тоже боец. Так что это не объяснение.
— Твердость духа, трезвость ума, сила воли? Сам не знаю, в чем причина. Мне говорили, что вы подожгли свою первую палату в «Бельвю» хотя руки у вас были связаны, да и спичек не было… Как вам это удалось?
Вишневски и сам терялся в догадках. Его только постоянно тревожило смутное ощущение, что он не должен доверять Штрауду, что в этом человеке кроется нечто странное и страшное и что он обязан не спускать с него глаз.
Штрауд взглянул на часы. Шесть часов вечера. Два дня назад он сошел с трапа самолета в аэропорту имени Кеннеди. Время работало против них.
Сэмюел Леонард, доктор философии, куратор раздела археологии Американского музея в Нью-Йорке по-прежнему пребывал без сознания в больнице Святого Стефана, где группа врачей из эпидемиологического центра во главе с доктором Кендрой Клайн неотрывно следила за его состоянием по показаниям приборов Клайн стала проявлять особый интерес к Леонарду после того, как ее помощник Марк Уильямс сообщил, что его электрокардиограмма регистрирует интересные отклонения, указывающие, что организм борется за возвращение к сознанию. С этой минуты наблюдение за Леонардом усилили, но в течение дня никаких дальнейших изменений отмечено не было.
Доктор Клайн терпеливо оставалась со Штраудом и Вишневски, но когда оба целиком ушли в свою возню с какими-то грязными костями и насквозь пропыленными фолиантами, она уговорила Натана позволить ей вернуться в больницу, чтобы надлежащим образом подготовить передачу дел своим коллегам, прибывающим ей на смену утром следующего дня.
Ее беспокоило, как долго сможет Леонард только собственными силами бороться с недугом, и она ломала голову над тем, как ему помочь. Она пригласила двух специалистов-невропатологов, которые согласились с ее предположением, что в организме Леонарда происходит, как они выразились, «перетягивание каната» между сознанием и беспамятством. Кендра понимала, что надо действовать, что-то предпринимать, и срочно. Она хотела дать ему столь необходимые дополнительные жизненные силы. Но это, однако, могло стоить ей работы, причем в любом случае, окажется ли она права или ошибается.
И он опять с головой погрузился в работу. В окружении этрускских реликвий из его коллекции, научных журналов, книг, фотографий с места раскопок в Тоскане Виш быстро пришел к твердому убеждению, что лишь работа поможет ему сохранить рассудок. Он кропотливо изучал предметы, вынесенные ими с проклятого корабля, и с помощью Штрауда приступил к методичным попыткам точно установить, с чем они столкнулись. В первую очередь он провел много долгих часов за исследованием костей, с тем чтобы определить возраст и сравнительные физические данные этруска, жившего на земле еще до Христа.
С наружной стороны у дверей лаборатории несли караул вооруженные полицейские. Формально они считались конвоирами «сумасшедшего» ученого, условно отпущенного на волю в связи с чрезвычайным характером ситуации, но Штрауд также инструктировал их быть готовыми отразить нападение сил, которые в любой момент могут прорваться извне и поставить под угрозу важнейшую работу, осуществляемую в стенах лаборатории. Уж слишком часто дьявольская сила начала заставать Штрауда врасплох, исподтишка подкрадываясь к нему и выслеживая с помощью какой-то телепатии, которая оставалась за пределами его понимания. В больнице Святого Стефана она для атаки на него использовала Вайцеля, на улице бросила против Штрауда ходячих мертвецов, а еще раньше, на стройке, — Вишневски. Получалось, что кто-то или что-то наводит зомби на Штрауда, и он резонно опасался, что они могут внезапно объявиться и в лаборатории.
И еще Штрауд никак не мог забыть предпринятой Вишневски попытки покушения на его жизнь и потому и работавшему с ним рядом ученому полностью не доверял. Окончательно ли Виш избавился от коварной напасти? Или его держат про запас в заговоре против Штрауда?
Фу, глупость какая, подумал Штрауд. Все происходящее гораздо шире, нежели какой-то тривиальный заговор против него — одного человека. Эта, штука нацелилась на них на всех, и Штрауд просто оказался в особенно уязвимом положении. Все, что случилось с ним, может произойти с любым другим… Вишневски, будто прочитав его мысли, пристально взглянул ему в глаза, но вслух произнес, видимо, совсем не то, что подумал: — Переживаете за Леонарда, Эйб? — Да, очень.
— Шансов у него не так уж много, признайтесь — В настоящее время он по-прежнему в коме, но врачи делают все, что в их силах.
— Но почему же меня пощадили, Штрауд? И вас? Почему Леонард, а не мы? — Ну, вы по природе своей боец, а что касается меня…
— Леонард тоже боец. Так что это не объяснение.
— Твердость духа, трезвость ума, сила воли? Сам не знаю, в чем причина. Мне говорили, что вы подожгли свою первую палату в «Бельвю» хотя руки у вас были связаны, да и спичек не было… Как вам это удалось?
Вишневски и сам терялся в догадках. Его только постоянно тревожило смутное ощущение, что он не должен доверять Штрауду, что в этом человеке кроется нечто странное и страшное и что он обязан не спускать с него глаз.
Штрауд взглянул на часы. Шесть часов вечера. Два дня назад он сошел с трапа самолета в аэропорту имени Кеннеди. Время работало против них.
Сэмюел Леонард, доктор философии, куратор раздела археологии Американского музея в Нью-Йорке по-прежнему пребывал без сознания в больнице Святого Стефана, где группа врачей из эпидемиологического центра во главе с доктором Кендрой Клайн неотрывно следила за его состоянием по показаниям приборов Клайн стала проявлять особый интерес к Леонарду после того, как ее помощник Марк Уильямс сообщил, что его электрокардиограмма регистрирует интересные отклонения, указывающие, что организм борется за возвращение к сознанию. С этой минуты наблюдение за Леонардом усилили, но в течение дня никаких дальнейших изменений отмечено не было.
Доктор Клайн терпеливо оставалась со Штраудом и Вишневски, но когда оба целиком ушли в свою возню с какими-то грязными костями и насквозь пропыленными фолиантами, она уговорила Натана позволить ей вернуться в больницу, чтобы надлежащим образом подготовить передачу дел своим коллегам, прибывающим ей на смену утром следующего дня.
Ее беспокоило, как долго сможет Леонард только собственными силами бороться с недугом, и она ломала голову над тем, как ему помочь. Она пригласила двух специалистов-невропатологов, которые согласились с ее предположением, что в организме Леонарда происходит, как они выразились, «перетягивание каната» между сознанием и беспамятством. Кендра понимала, что надо действовать, что-то предпринимать, и срочно. Она хотела дать ему столь необходимые дополнительные жизненные силы. Но это, однако, могло стоить ей работы, причем в любом случае, окажется ли она права или ошибается.
Страница 33 из 96
