Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
333 мин, 59 сек 15142
— Далеко за морями… То есть здесь, на нашем острове. — Штрауд зашагал по лаборатории, погрузившись в мысли о том, не является ли все происходящее неким эсхатологическим (Эсхатология — религиозное учение о конечных судьбах мира и человека!) ритуалом превращения, перехода из одного состояния в другое, «концом света» Каждая религия предсказывает его наступление, последнюю главу в истории, заключительное действие в грандиозном спектакле человечества на земной сцепе А для такого случая, мелькнуло в голове у Штрауда, 500000 жизней может оказаться слишком недорогой ценой. Унылое молчание, в котором пребывали Вишневски и Леонард, подсказало Штрауду, что их тревожат те же самые раздумья.
— А хватит ли ему на этот раз пятьсот тысяч жизней? — словно читая мысли Штрауда, вслух подумал Вишневски.
Вся троица археологов вновь обратила все свое внимание на причудливые этрускские письмена, будто надеясь в послании из древности найти ответ на страшный вопрос.
— Несомненно, что мы не можем прибегнуть к опыту Эшруада, — горячась, заявил Леонард. — Да вы что? Отдать этой, этому сотни тысяч человеческих жизней и молиться в надежде, что оно снова впадет в спячку? А потом попытаться от него избавиться? Отправить его куда-нибудь, в космос или, утопить в морской пучине? — Нет, его надо хранить в земле, — предупредил Штрауд.
— Что? — Мы сами не знаем, какого дьявола выпустим на волю, если эта, если, оно войдет в соприкосновение с соленой водой, что с ним произойдет в космическом вакууме. И если эксперименты доктора Кендры Клайн позволяют прийти к каким-либо выводам, то один из них заключается в том, что, его, это, надо держать подальше от воды. Вода заставляет его, образовываться, появляться в воздухе.
— Ну и что вы тогда предлагаете? — Леонард уже начинал кипятиться.
— Эшруад замуровал корабль в каменной гробнице, — напомнил Штрауд, — на месте, которое в его времена оставалось необитаемой землей.
— Весьма разумно, с точки зрения защиты окружающей среды, — хмыкнул Вишневски.
— Единственное, что он мог придумать по тем временам, — парировал Штрауд. — Нам же со всей нашей современной техникой придется изобрести кое-что получше и понадежнее.
— А пока мы изобретаем, — желчно заявил Вишневски, — оно уже очнулось и давным-давно проголодалось. И требует пищи…
—. которой должны стать все мы, — кивнул Штрауд, — если не найдем какой-нибудь способ его одолеть, — Эшруаду это не удалось.
— Ну, ладно, мне тут еще кое-что осталось расшифровать, — решительно вмешался Леонард. — Просто захотелось поделиться с вами тем, что уже удалось узнать.
— Блестящая работа, Сэмюел, — похвалил его Вишневски.
— По-настоящему блестящая, — поддержал его Штрауд.
Леонард вновь углубился в изучение пергамента. Явно встревоженный Вишневски отвел Штрауда в сторону и свистящим шепотом спросил: — Как по-вашему, поверят нам люди вроде Натана, Перкинса или этого Билла Лими? Удастся нам убедить их, пока не будет слишком поздно? — Виш, друг мой, возможно, уже сейчас слишком поздно. Если верно то, что говорит Сэм, вся эта коматозная армия скоро очнется и восстанет против всех остальных, и нам останется лишь уничтожить их либо они уничтожат нас.
— Вы только представьте себе чувствующее злобное и жестокое существо, наделенное силой и властью облагать человеческий род подобной данью!
— Чувствующее, да. Злобное и жестокое, конечно, в высшей степени. Но страшнее всего то, Виш, что оно натравит нас друг на друга. То, что оно питается человеческими жизнями, есть всего лишь верхушка айсберга. Оно ведь приведет в действие зло, которое будет на протяжении грядущих столетий разъедать все человечество, — и вот это делает его силой просто сатанинской.
— Мы должны найти какие-то способы борьбы с ним.
— Полностью с вами согласен.
— Противоядие доктора Клайн, то, что помогло Леонарду… Возможно, оно…
— Боюсь, что нет. Доктор Клайн рассказывала мне, что оно действует только в мизерном числе случаев. Ведь большинство людей поражено недугом настолько глубоко, что противоядие оказывается неэффективным. Похоже, оно помогает лишь в случаях легкой формы заболевания.
— Значит, все эти коматозные пациенты, все эти безумцы, рыскающие волчьими стаями по городу… Боже, да это же закваска в процессе брожения, и когда она перебродит…
— Тогда город рухнет, как карточный домик, потому что люди поднимутся против людей, и начнется обряд жертвоприношения.
— А хватит ли ему на этот раз пятьсот тысяч жизней? — словно читая мысли Штрауда, вслух подумал Вишневски.
Вся троица археологов вновь обратила все свое внимание на причудливые этрускские письмена, будто надеясь в послании из древности найти ответ на страшный вопрос.
— Несомненно, что мы не можем прибегнуть к опыту Эшруада, — горячась, заявил Леонард. — Да вы что? Отдать этой, этому сотни тысяч человеческих жизней и молиться в надежде, что оно снова впадет в спячку? А потом попытаться от него избавиться? Отправить его куда-нибудь, в космос или, утопить в морской пучине? — Нет, его надо хранить в земле, — предупредил Штрауд.
— Что? — Мы сами не знаем, какого дьявола выпустим на волю, если эта, если, оно войдет в соприкосновение с соленой водой, что с ним произойдет в космическом вакууме. И если эксперименты доктора Кендры Клайн позволяют прийти к каким-либо выводам, то один из них заключается в том, что, его, это, надо держать подальше от воды. Вода заставляет его, образовываться, появляться в воздухе.
— Ну и что вы тогда предлагаете? — Леонард уже начинал кипятиться.
— Эшруад замуровал корабль в каменной гробнице, — напомнил Штрауд, — на месте, которое в его времена оставалось необитаемой землей.
— Весьма разумно, с точки зрения защиты окружающей среды, — хмыкнул Вишневски.
— Единственное, что он мог придумать по тем временам, — парировал Штрауд. — Нам же со всей нашей современной техникой придется изобрести кое-что получше и понадежнее.
— А пока мы изобретаем, — желчно заявил Вишневски, — оно уже очнулось и давным-давно проголодалось. И требует пищи…
—. которой должны стать все мы, — кивнул Штрауд, — если не найдем какой-нибудь способ его одолеть, — Эшруаду это не удалось.
— Ну, ладно, мне тут еще кое-что осталось расшифровать, — решительно вмешался Леонард. — Просто захотелось поделиться с вами тем, что уже удалось узнать.
— Блестящая работа, Сэмюел, — похвалил его Вишневски.
— По-настоящему блестящая, — поддержал его Штрауд.
Леонард вновь углубился в изучение пергамента. Явно встревоженный Вишневски отвел Штрауда в сторону и свистящим шепотом спросил: — Как по-вашему, поверят нам люди вроде Натана, Перкинса или этого Билла Лими? Удастся нам убедить их, пока не будет слишком поздно? — Виш, друг мой, возможно, уже сейчас слишком поздно. Если верно то, что говорит Сэм, вся эта коматозная армия скоро очнется и восстанет против всех остальных, и нам останется лишь уничтожить их либо они уничтожат нас.
— Вы только представьте себе чувствующее злобное и жестокое существо, наделенное силой и властью облагать человеческий род подобной данью!
— Чувствующее, да. Злобное и жестокое, конечно, в высшей степени. Но страшнее всего то, Виш, что оно натравит нас друг на друга. То, что оно питается человеческими жизнями, есть всего лишь верхушка айсберга. Оно ведь приведет в действие зло, которое будет на протяжении грядущих столетий разъедать все человечество, — и вот это делает его силой просто сатанинской.
— Мы должны найти какие-то способы борьбы с ним.
— Полностью с вами согласен.
— Противоядие доктора Клайн, то, что помогло Леонарду… Возможно, оно…
— Боюсь, что нет. Доктор Клайн рассказывала мне, что оно действует только в мизерном числе случаев. Ведь большинство людей поражено недугом настолько глубоко, что противоядие оказывается неэффективным. Похоже, оно помогает лишь в случаях легкой формы заболевания.
— Значит, все эти коматозные пациенты, все эти безумцы, рыскающие волчьими стаями по городу… Боже, да это же закваска в процессе брожения, и когда она перебродит…
— Тогда город рухнет, как карточный домик, потому что люди поднимутся против людей, и начнется обряд жертвоприношения.
Страница 44 из 96
