Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
333 мин, 59 сек 15140
На мгновение Штрауд усомнился, не сошел ли доктор Леонард с ума. Можно ли верить его высокопарным разглагольствованиям? — Погодите, погодите, доктор Леонард, — остановил он ученого. — Уж не пытаетесь ли вы утверждать, что этруски постигли физиологический механизм той силы, которую дьявол применял против них и которую сейчас обрушивает на нас? Что они были способны разобраться…
— Совершенно очевидно, что автор этого документа разобрался, — перебил его Леонард, раздраженно тыча пальцем в лежащий под увеличительным стеклом пергамент. Штрауд озадаченно вглядывался в него некоторое время, и вдруг в глаза ему бросилось одно слово:
Значение этого самого последнего слова на сплошь исписанном пергаменте почему-то казалось Штрауду знакомым, хотя он и сам не смог бы объяснить, откуда он его знает. Штрауд попросил Леонарда сделать перевод.
— Имя автора, — лаконично объяснил тот. — Прорицатель, предсказатель… Что-то в этом роде.
— Вот оно что!
— Подписи на подобных документах встречаются не часто, — добавил Виш.
— И как оно звучит, это имя? — Взгляните сюда, — предложил Леонард, поднимая лист бумаги, на котором он записал перевод:
ЭШРУАД Штрауд ошеломленно смотрел на внезапно заплясавшие у пего перед глазами буквы, складывающиеся в слово «Эшруад»
— Вы уверены? Здесь нет никакой ошибки? — А имя-то, похоже, вам что-то говорит, — уличил его Леонард.
— Еще бы! Вайцель произнес его перед смертью. Меня назвал Эшруадом. И вы тоже, доктор Вишневски, когда я в первый раз пришел к вам в палату. Не припоминаете? — Нет! Абсолютно, — решительно затряс головой Вишневски.
— Похоже, имя это означает что-то очень важное. А здесь не говорится, что наш Эшруад поделывал во время их эпидемии? — Он упоминает о своем отчаянии, никто не захотел к нему прислушаться. Судя по всему, Эшруад был алхимиком, — ответил Леонард.
— Ну, а о самом монстре? — нетерпеливо спросил Вишневски.
— Ужасное чудовище, пишет он, невыносимое человеческому взору. Эшруад называет его Уббррокксс. Описывает пожирателем всего живого, высасывающим жизнь из всего живого, дьявольской силой, вырвавшейся на волю, необузданной и ничему и никому не подвластной, сеющей заразу, болезни и порчу…
— Похоже на нашу мерзость, — констатировал Вишневски.
— Вылитая копия, — поддержал его Штрауд.
— Но вот сам Эшруад… Что-то очень знакомое, — задумчиво проговорил Леопард. — Надо посмотреть мои старые записи. Если мне не изменяет память, он был прорицателем, пророком. Сведения о нем крайне скудны. Только последние археологические находки в Тоскане смогли пролить кое-какой свет на его личность.
— Из всей этрускской письменности сохранились лишь надгробные надписи, — добавил Виш. — И в этом смысле наш пергамент просто бесценен.
Нервным движением распустив узел галстука, Леонард отметил: — До самого последнего времени мы почти ничего не могли расшифровать, кроме нескольких слов. Алфавит представляет собой смесь римского, финикийского и еще какого-то неизвестного нам — очень вероятно, языка этрускских предков. Они торговали с греками и финикиянами, и от последних-то нам и известно большинство того, что мы знаем об этрусках.
— В данный момент для нас самое главное разобраться с монстром, — решительно пресек лекцию Леонарда Виш. — Экскурсами в историю мы сможем заняться в другое время. В пергаменте говорится о том, как уничтожить чудовище? — Эшруаду это не удалось.
— Оно и видно.
— В семьсот девяносто третьем году до нашей эры эта, оно унесло пятьсот тысяч жизней. Ничто не смогло его остановить.
— В точности как я сказал. Пятьсот тысяч, — торжествующе вставил Вишневски.
— Э, нет! Зомби не в счет. Они остались нести бремя вины за тысячи погубленных жизней других. Ведь это они — пораженные недугом — сгоняли здоровых к месту жертвоприношения. А когда чудовище насытилось, Эшруад сумел убедить свой народ, что от него необходимо избавиться. Осуществили они это, используя труд главным образом рабов. Дело в том, что у монстра наступил своего рода период спячки, во время которого Эшруад и заточил его па корабле. Его, облепленного комьями той же самой земли, в которой он обитал, поместили в трюм и отправили в открытое море, что по тем временам было равнозначно космосу. И только много месяцев спустя, далеко за морями, дьявольское создание вместе с костями принесенных ему в жертву людей было погребено вместе с кораблем.
— Совершенно очевидно, что автор этого документа разобрался, — перебил его Леонард, раздраженно тыча пальцем в лежащий под увеличительным стеклом пергамент. Штрауд озадаченно вглядывался в него некоторое время, и вдруг в глаза ему бросилось одно слово:
Значение этого самого последнего слова на сплошь исписанном пергаменте почему-то казалось Штрауду знакомым, хотя он и сам не смог бы объяснить, откуда он его знает. Штрауд попросил Леонарда сделать перевод.
— Имя автора, — лаконично объяснил тот. — Прорицатель, предсказатель… Что-то в этом роде.
— Вот оно что!
— Подписи на подобных документах встречаются не часто, — добавил Виш.
— И как оно звучит, это имя? — Взгляните сюда, — предложил Леонард, поднимая лист бумаги, на котором он записал перевод:
ЭШРУАД Штрауд ошеломленно смотрел на внезапно заплясавшие у пего перед глазами буквы, складывающиеся в слово «Эшруад»
— Вы уверены? Здесь нет никакой ошибки? — А имя-то, похоже, вам что-то говорит, — уличил его Леонард.
— Еще бы! Вайцель произнес его перед смертью. Меня назвал Эшруадом. И вы тоже, доктор Вишневски, когда я в первый раз пришел к вам в палату. Не припоминаете? — Нет! Абсолютно, — решительно затряс головой Вишневски.
— Похоже, имя это означает что-то очень важное. А здесь не говорится, что наш Эшруад поделывал во время их эпидемии? — Он упоминает о своем отчаянии, никто не захотел к нему прислушаться. Судя по всему, Эшруад был алхимиком, — ответил Леонард.
— Ну, а о самом монстре? — нетерпеливо спросил Вишневски.
— Ужасное чудовище, пишет он, невыносимое человеческому взору. Эшруад называет его Уббррокксс. Описывает пожирателем всего живого, высасывающим жизнь из всего живого, дьявольской силой, вырвавшейся на волю, необузданной и ничему и никому не подвластной, сеющей заразу, болезни и порчу…
— Похоже на нашу мерзость, — констатировал Вишневски.
— Вылитая копия, — поддержал его Штрауд.
— Но вот сам Эшруад… Что-то очень знакомое, — задумчиво проговорил Леопард. — Надо посмотреть мои старые записи. Если мне не изменяет память, он был прорицателем, пророком. Сведения о нем крайне скудны. Только последние археологические находки в Тоскане смогли пролить кое-какой свет на его личность.
— Из всей этрускской письменности сохранились лишь надгробные надписи, — добавил Виш. — И в этом смысле наш пергамент просто бесценен.
Нервным движением распустив узел галстука, Леонард отметил: — До самого последнего времени мы почти ничего не могли расшифровать, кроме нескольких слов. Алфавит представляет собой смесь римского, финикийского и еще какого-то неизвестного нам — очень вероятно, языка этрускских предков. Они торговали с греками и финикиянами, и от последних-то нам и известно большинство того, что мы знаем об этрусках.
— В данный момент для нас самое главное разобраться с монстром, — решительно пресек лекцию Леонарда Виш. — Экскурсами в историю мы сможем заняться в другое время. В пергаменте говорится о том, как уничтожить чудовище? — Эшруаду это не удалось.
— Оно и видно.
— В семьсот девяносто третьем году до нашей эры эта, оно унесло пятьсот тысяч жизней. Ничто не смогло его остановить.
— В точности как я сказал. Пятьсот тысяч, — торжествующе вставил Вишневски.
— Э, нет! Зомби не в счет. Они остались нести бремя вины за тысячи погубленных жизней других. Ведь это они — пораженные недугом — сгоняли здоровых к месту жертвоприношения. А когда чудовище насытилось, Эшруад сумел убедить свой народ, что от него необходимо избавиться. Осуществили они это, используя труд главным образом рабов. Дело в том, что у монстра наступил своего рода период спячки, во время которого Эшруад и заточил его па корабле. Его, облепленного комьями той же самой земли, в которой он обитал, поместили в трюм и отправили в открытое море, что по тем временам было равнозначно космосу. И только много месяцев спустя, далеко за морями, дьявольское создание вместе с костями принесенных ему в жертву людей было погребено вместе с кораблем.
Страница 43 из 96
