Нашествие нежити

Бруствер из мешков с песком, за которым они прятались, внезапно разлетелся, и к ним потянулись жадные руки семидесяти, восьмидесяти, девяноста разъяренных тварей. Гарри и гвардеец взвизгнули, но их вопли потонули в мощном протяжном у-м-м-м-м-м-м-м-м, исторгаемом тысячами и тысячами глоток зомби. Гарри вырвал из рук оцепеневшего гвардейца автоматическую винтовку и стрелял, стрелял, стрелял до тех пор, пока их обоих не погребла груда шевелящихся бесчувственных тел. Гарри почувствовал, как его подняли и начали передавать над головами… Рядом с ним также по воздуху плыло к котловану и к этой чертовой штуке тело гвардейца, который потерял очки и только жалобно поскуливал сдавленным от ужаса голосом, взывая о помощи. Гарри украдкой вытянул из-за голенища четырехдюймовый нож, чуть не выронил — зомби беспечно швыряли его над собой, как мячик, — но удержал и до боли стиснул рукоять в кулаке. Дождавшись, когда в один из моментов гвардеец оказался совсем рядом, он зачем-то выкрикнул: «Это тебе, малыш!» — и изо всей силы полоснул того по горлу, горячая кровь хлынула на головы зомби… А те, похоже, даже не заметили этого, как, впрочем, не замечали ничего вокруг себя. Гарри приставил лезвие к своему горлу, там, где набухла сонная артерия, но рука его дрогнула, и он понял, что убить себя не может. Секундное замешательство — и от страшного удара головой о металлическую опору у него потемнело в глазах. Нож выпал из сразу отнявшейся руки.

Гарри уже не видел множество других людей, которых, как и его самого, гигантская толпа подняла над своими головами. Немыслимое число жертв, передаваемых из рук в руки к котловану, можно было по-настоящему оценить лишь с высоты птичьего полета, откуда установленная на вертолете телекамера передавала отталкивающее зрелище до тех пор, пока объятый ужасом и омерзением оператор не зашелся в рвотных судорогах.

Однако оставался еще один наблюдатель, ясно и четко видевший всю эту страшную картину. Абрахам Штрауд не мог оторвать от нее глаз, вглядываясь в хрустальный череп, который он держал на вытянутой руке, укрывшись в одиночестве при свете свечей в одной из укромных комнат музея.

— Боже… О, Боже! — простонал Штрауд, бессильный облегчить кошмарную участь Гарри Бейкера и других несчастных людей, ибо хрустальный череп теперь начал показывать, что случилось с теми, кого зомби бросили в чрево дьявольского корабля.

Глава 13

Штрауду пришлось собрать в кулак всю решимость, все без остатка душевные и физические силы. Он едва не выронил хрустальный череп, увидев, каким мукам и истязаниям подвергаются во тьме шахты жертвы Уббррокксса. Не видя ничего, кроме глаз Уббррокксса, несчастные превращались в ничтожные, жалкие, трепещущие существа, ибо в глазах Уббррокксса им открывалась сущность этого исчадия ада, а сущность его была куда ужаснее всего в нем остального. Вызывала она не столько физическое отвращение и страх, сколько эфемерный ужас беспомощности, непроглядности и нескончаемого отчаяния, порожденных ощущением абсолютной безысходности, полной, вечной и бесповоротной, ощущением, как из тебя уходит душа, ибо Уббррокксс, насытившись твоим телом, медленно пожирал твою душу.

Большинство жертв почти сразу переставало кричать, поскольку кошмарное создание первым делом принималось за голосовой аппарат, обрекая людей на немоту. Потом оно постепенно переходило к другим органам чувств, оставляя человеку лишь нервы, глаза и мозг, поглощая его по частям — подобно тому, как хищная птица кусок за куском рвет острыми когтями свою добычу.

После того, как человеческая плоть умирала медленной смертью, монстр, насыщаясь новообретенной душой, овладевал духом и разумом человека — почти так же, как зомби. С одной лишь разницей — у людей в шахте не было никакой надежды на спасение. Толпам зомби, тем, кто по случайности остался в живых, будут в конце концов возвращены их души — если сбудется древнее предсказание. — Как же одолеть эту мерзость? — произнес вслух Штрауд, сжимая в ладонях хрустальный череп.

В этот момент дверь распахнулась, и в полутемную комнату заглянула Кендра Клайн, недоуменно уставившаяся на исходившее из черепа сияние и с трудом узнавая в обнаженном человеке, сидевшем на полу в «позе лотоса» Абрахама Штрауда.

Хрустальный череп в руках Штрауда померк, и он резко обернулся, вперив в Кендру гневный взгляд.

— Вон отсюда! — незнакомым голосом громыхнул Штрауд. — Закрой дверь и не появляйся, пока не позову! Кендра испуганно попятилась и, не издав ни звука, безропотно притворила дверь.

Штрауд принялся молиться, чтобы ему вновь явился дух, таившийся в хрустальном черепе. Теперь, после вторжения Кендры, на то, чтобы его вызвать, могут уйти многие часы.

— Ты суть Эшруад, — раздался из хрустального черепа умиротворяющий голос. — Эшруад суть ты. Оно знает это, а ныне и ты посвящен в тайну.

— Эшруад, — негромко произнес Штрауд. — Штрауд… Эшруад… Штрауд… Эшруад…