Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
333 мин, 59 сек 15197
— Нет, мы уходим. Пошли, пошли, доктор Вишневски. — Кендра дергала его за руку, пытаясь привести археолога в себя.
Она повела его туннелем, которым, как ей казалось, они шли сюда с поверхности.
— Нам бы сразу послушаться Штрауда, — сокрушенно вздохнула она. — Что-то никак не могу с ним связаться…
— Но, вы же не думаете, что его, нет в живых? — ужаснулся Вишневски.
А Кендра не смогла заставить себя признаться ему, что она думает.
Одиннадцатилетнего Штрауда придавило сдвинувшимся от страшного удара сиденьем, автомобиль горел. Отец навалился грудью на руль, жутко ревел автомобильный клаксон. Тело его матери выкинуло из машины, несмотря на пристегнутый ремень безопасности. По дороге юный Штрауд безмятежно спал и проснулся лишь от пронзительных криков родителей. Они возвращались в Чикаго из Эндоувера, где гостили в доме у его деда. Его родители говорили о том, что однажды все же придется принимать у деда все дела в Эндоувере, вступить во владение расположенным там родовым поместьем. И вот они мертвы. А он, прижатый сиденьем, не в силах выбраться из горящего автомобиля, и тело его отца уже лижут языки чадного пламени.
Он рыдал и вопил, рыдал и вопил, вопил, вопил — и тут чьи-то сильные руки бережно потянули его из-под сиденья и вынесли на свежий воздух. Это был подоспевший на помощь полисмен, заметивший черный столб дыма над загоревшейся машиной.
Его взял на воспитание его дед Аннаниас, и только спустя долгое время после гибели деда от рук Эндоуверского Дьявола Штрауд узнал, что его родители тоже были убиты Эндоуверским Дьяволом и что он сам был занесен в список его будущих жертв. Штрауд узнал правду лишь после многих лет скитаний — ему ее рассказал призрак Аннаниаса, несколько раз навещавший его в поместье Штраудов. Он всю свою жизнь верил деду, и ему пришлось принять на веру все, что ему поведал его призрак.
Теперь Штрауд осознал, что должен довериться Эшруаду, что Эшруад — это лишь еще одно проявление Аннаниаса, пришедшее к нему из глубин других поколений и других измерений.
Штрауда охватило сомнение, не пришел ли он к этому осознанию слишком поздно, не погубило ли его колебание в вере их столь многотрудно возникшие узы. Он опасался, не успел ли демон уже уничтожить хрупкое равновесие не следит ли вот в эту самую минуту за его муками и судорогами на медленно вращающемся вертеле. Ибо Штрауда всего объяло таким жаром, будто его сунули на медленный огонь.
Вдруг к горлу Штрауда подкатила тошнота — хороший симптом, признак жизни. Рвотные спазмы сотрясали все его тело с неимоверной силой, норовя, казалось, переломать ему кости. Штрауда охватило ледяное оцепенение, грудь будто налилась свинцом, позвоночник вытянулся, как негнущийся стальной прут… И только желудок болезненно сокращался, извергая омерзительную бурую жижу. Из глаз Штрауда хлынули слезы, и он, давясь и задыхаясь, выплюнул огромный горький комок и на мгновение даже испугался, не Уббррокксс ли это просто вырвал из него все нутро.
Яд змеедракона ослепил Штрауда. Он нестерпимой болью терзал каждую его мышцу, каждую в нем жилку, будто его завязывали сразу в сотню узлов. Это, видимо, результат воздействия стероидов (Стероиды — класс органических соединений, полициклические спирты, кислоты и другие вещества, широко распространены в живой природе!) на мышечную ткань, отстраненно поставил диагноз Штрауд. Сократившиеся брюшные стенки, вероятно, стиснули кишечник, и теперь у Штрауда возникло ощущение, словно внутренности его съеживаются и весь он уходит, втягивается сам в себя, все глубже и глубже и глубже, а разум скорчился в тщетной попытке спрятаться от нестерпимой боли…
Оно убивает меня.
Оно везде, вокруг и внутри меня. Оно вертит мною, как куклой, бросая из огня в полымя.
Оно бьет по каждому моему нерву разрядами электрического тока.
Купаюсь в Боли.
Ох, сколько же во мне боли.
Ох, сколько же…
— Ты признаешь меля своим богом, Штрауд? — раздался голос древнего демона А Эшруад, теперь, похоже, совершенно бессильный, отступил куда-то далеко-далеко.
И Штрауд вдруг осознал, что это не он парит и плывет, а его разум отдаляется все дальше и дальше от мудреца из 793 года до нашей эры.
И фоном к его страшным мукам раскатился издевательски торжествующий хохот Уббррокксса. Штрауд слышал взрывы и безумный скрежет костей. Ему казалось, что вокруг него огненными бичами бьют молнии, а может быть, это рвутся брошенные с поверхности бомбы, вяло шевельнулась в его мозгу мысль, неужели я так и останусь навечно погребенным здесь под грудой костей, оставленных исчадием из исчадий ада.
Она повела его туннелем, которым, как ей казалось, они шли сюда с поверхности.
— Нам бы сразу послушаться Штрауда, — сокрушенно вздохнула она. — Что-то никак не могу с ним связаться…
— Но, вы же не думаете, что его, нет в живых? — ужаснулся Вишневски.
А Кендра не смогла заставить себя признаться ему, что она думает.
Глава 19
Штрауд находился где-то между тьмой и светом, между жизнью и смертью, но не знал, к чему ближе… Невесомый, он парил среди едких запахов мертвого корабля и его замогильных ужасов. Он чувствовал только, как неведомая сила поднимает его выше и выше и несет прочь. Ноздри ему щекотал запах гари, но кожей он ощущал обжигающее прикосновение льда… Что это, яд змеедракона, растекающийся по его жилам?Одиннадцатилетнего Штрауда придавило сдвинувшимся от страшного удара сиденьем, автомобиль горел. Отец навалился грудью на руль, жутко ревел автомобильный клаксон. Тело его матери выкинуло из машины, несмотря на пристегнутый ремень безопасности. По дороге юный Штрауд безмятежно спал и проснулся лишь от пронзительных криков родителей. Они возвращались в Чикаго из Эндоувера, где гостили в доме у его деда. Его родители говорили о том, что однажды все же придется принимать у деда все дела в Эндоувере, вступить во владение расположенным там родовым поместьем. И вот они мертвы. А он, прижатый сиденьем, не в силах выбраться из горящего автомобиля, и тело его отца уже лижут языки чадного пламени.
Он рыдал и вопил, рыдал и вопил, вопил, вопил — и тут чьи-то сильные руки бережно потянули его из-под сиденья и вынесли на свежий воздух. Это был подоспевший на помощь полисмен, заметивший черный столб дыма над загоревшейся машиной.
Его взял на воспитание его дед Аннаниас, и только спустя долгое время после гибели деда от рук Эндоуверского Дьявола Штрауд узнал, что его родители тоже были убиты Эндоуверским Дьяволом и что он сам был занесен в список его будущих жертв. Штрауд узнал правду лишь после многих лет скитаний — ему ее рассказал призрак Аннаниаса, несколько раз навещавший его в поместье Штраудов. Он всю свою жизнь верил деду, и ему пришлось принять на веру все, что ему поведал его призрак.
Теперь Штрауд осознал, что должен довериться Эшруаду, что Эшруад — это лишь еще одно проявление Аннаниаса, пришедшее к нему из глубин других поколений и других измерений.
Штрауда охватило сомнение, не пришел ли он к этому осознанию слишком поздно, не погубило ли его колебание в вере их столь многотрудно возникшие узы. Он опасался, не успел ли демон уже уничтожить хрупкое равновесие не следит ли вот в эту самую минуту за его муками и судорогами на медленно вращающемся вертеле. Ибо Штрауда всего объяло таким жаром, будто его сунули на медленный огонь.
Вдруг к горлу Штрауда подкатила тошнота — хороший симптом, признак жизни. Рвотные спазмы сотрясали все его тело с неимоверной силой, норовя, казалось, переломать ему кости. Штрауда охватило ледяное оцепенение, грудь будто налилась свинцом, позвоночник вытянулся, как негнущийся стальной прут… И только желудок болезненно сокращался, извергая омерзительную бурую жижу. Из глаз Штрауда хлынули слезы, и он, давясь и задыхаясь, выплюнул огромный горький комок и на мгновение даже испугался, не Уббррокксс ли это просто вырвал из него все нутро.
Яд змеедракона ослепил Штрауда. Он нестерпимой болью терзал каждую его мышцу, каждую в нем жилку, будто его завязывали сразу в сотню узлов. Это, видимо, результат воздействия стероидов (Стероиды — класс органических соединений, полициклические спирты, кислоты и другие вещества, широко распространены в живой природе!) на мышечную ткань, отстраненно поставил диагноз Штрауд. Сократившиеся брюшные стенки, вероятно, стиснули кишечник, и теперь у Штрауда возникло ощущение, словно внутренности его съеживаются и весь он уходит, втягивается сам в себя, все глубже и глубже и глубже, а разум скорчился в тщетной попытке спрятаться от нестерпимой боли…
Оно убивает меня.
Оно везде, вокруг и внутри меня. Оно вертит мною, как куклой, бросая из огня в полымя.
Оно бьет по каждому моему нерву разрядами электрического тока.
Купаюсь в Боли.
Ох, сколько же во мне боли.
Ох, сколько же…
— Ты признаешь меля своим богом, Штрауд? — раздался голос древнего демона А Эшруад, теперь, похоже, совершенно бессильный, отступил куда-то далеко-далеко.
И Штрауд вдруг осознал, что это не он парит и плывет, а его разум отдаляется все дальше и дальше от мудреца из 793 года до нашей эры.
И фоном к его страшным мукам раскатился издевательски торжествующий хохот Уббррокксса. Штрауд слышал взрывы и безумный скрежет костей. Ему казалось, что вокруг него огненными бичами бьют молнии, а может быть, это рвутся брошенные с поверхности бомбы, вяло шевельнулась в его мозгу мысль, неужели я так и останусь навечно погребенным здесь под грудой костей, оставленных исчадием из исчадий ада.
Страница 84 из 96
