Наши все дома

В цокольном этаже тоже торговый зал — плитка, штукатурка, цемент — все вещи полезные, но не первой необходимости. Можно было бы взять… если прицеп прямо сюда задвинуть. Натащили мы пока что килограммов на двести, а прицеп полтонны легко выдержит… Но таскать уже не хочется категорически… Даже на кучу мешков сухой смеси залезать не хочется — а надо, надо хоть немного обзор иметь, иначе за этой же кучей не видно ничего. Обычный зомби, пешком ходящий, — виден, а от мутанта хрен знает чего ждать… Сдергиваю пару мешков, как ступеньки, поднимаюсь. Освещение работает, тут хотя бы не темно — и то радость. И вроде нет никого — только в стороне, возле главной лестницы, валяется дважды труп. Этого мы уже видели, в ушах до сих пор звенит… Ага, а вот за той… как ее правильно, рольставней?— то, что нам нужно. Отгороженная часть подвала, куда покупателей не пускают. И там же где-то лифт стоит с нашей добычей.

Рольставня открывается хитрым выключателем — «дерни, деточка, за веревочку». Деточка дергает — и под краем медленно поднимающейся шторы из дюралевых планок я вижу ноги. Много неподвижно стоящих ног, не получается сосчитать…

— Все назад! За мешки! Бросайте им под ноги что попадется!

Штора все поднимается — медленно, как в хорошем кошмаре. Но мы стоять как в кошмаре, выпятив в камеру круглые глаза, — не будем, хрен вам. Первым делом — затруднить им перемещение, чтобы не пошли единой массой. Веревку поперек натянуть! Черт, не к чему ее тут привязать, гладкая стенка… и мешки далековато — с ходу не кинешь… Так у нас же готовые мешки есть — вот прямо за дверью, стоят рядком. Надо только пообломать им ноги!

— По ногам стреляй, чтоб падали!— Дверь уже до высоты колена поднялась, но ноги все так же неподвижны. Ну в общем, живых тут встретить мы уже и не рассчитывали. Опять забываю вовремя открыть рот — блин, уши мои уши… Картечные выстрелы с близкой дистанции рвут мертвячьи кости на осколки, вот один осел, второй… Машка догадывается зайти сбоку и стреляет вдоль — автоматная пуля может и нескольким ноги сломать, если удачно попадет… Шторка трясется между направляющими — не попал бы кто в нее: отрикошетит в лоб — второго раза не понадобится… Первый беспокойник, проваливаясь между шторкой и толпой остальных, падает на пол. Пытается подняться и опять падает: нет ножек — нет и печенек… Кто-то его достреливает — зря, мельтешением он бы мешал остальным, а ползти — пока догадается, да через мешки… Да хрен с ним, вот уже еще два падают…

Шторка достигла пояса — и тут Дима выпускает очередь в выступающий над дверью короб с механизмом. Наверное, там что-то хрустело и скрежетало, не знаю — за стрельбой не слышно. Но механизм явно разбит, шторка замирает. Блин, как просто, а я и не подумал об этом… Теперь все гораздо спокойнее — мертвяки стоят все так же неподвижно, только упавшие копошатся, пытаются дотянуться до нас, но не могут — упали друг другу на ноги. Один вдруг перестает пытаться встать и неожиданно шустро перебирает руками по полу. Сдвоенный бабах — голову его разносит. Второй тоже замер. Картечиной задело или они и прикидываться умеют? Был бы он один — можно бы поэкспериментировать, но тут животрупов десяток, так что «контрольку» — и покойся с миром…

— Что дальше делать будем?— почти кричит тоже оглохшая Машка.

— Оружие заряжать!— отвечаю я, вытаскивая из патронташа очередной патрон.

Половины уже как не было — сходили, блин, за инструментами… Все дружно щелкают железяками, и только Сашка стоит, водит стволом.

— А ты чего?

— Ну вас же жду. Надо ведь по очереди?

— Э… да, нужно, чтобы было кому стрелять, если что, — растерянно соглашаюсь я, но, чтобы совсем уж не терять родительского авторитета, продолжаю: — У меня ружье по одному патрону можно заряжать и в любой момент стрелять. А у тебя при отстегнутом магазине один патрон уже в стволе — тоже можешь выстрелить.

— Что дальше делать будем? Добивать оставшихся?

— Ну да, а как еще?

— И потом что, по ним идти? Я не пойду!— заявляет Иринка.

— Можно картон положить, — предлагает Дима простое, надежное… и неправильное решение.

— Там все в кровище, вон даже капает с двери… Не хочу я туда.

— Ну не бросать же все, что добыли?